Золото на конце радуги

Герменевтическое исследование духовного опыта терапевта

Диссертация, представленная в Университетский институт «Юнион» В рамках частичного выполнения требований к получению степени доктора философии по междисциплинарным исследованиям

РЕЗЮМЕ

В данной диссертации исследуется концепция духовности в том виде, в каком она органично возникает в ходе терапевтического сеанса. В ней изучаются духовные аспекты опыта одного терапевта, накопленного в процессе работы с клиентами. Концептуальная основа работы включает представление о духовном в повседневном, как оно проявляется в контексте психологических и духовных практик. В исследовании рассматриваются концепции буддийской космологии, при этом особое внимание уделяется тем из них, которые соответствуют концепциям и практикам психологической традиции, в частности парадигме “Процесс-ворк”. В рамках данного качественного подхода к исследованию в качестве метода интерпретации данных был применен экзегетический, герменевтический подход. В качестве сравнительной рамки для анализа были использованы три аспекта просветленного ума: знание, сострадание и мудрость, как их определил Чогьям Трунгпа Ринпоче (1939/1991). Результаты показали наличие “романтического” элемента в духовном опыте этого терапевта, связанном с единением с божественным, включая преданность, молитву, благоговение, безформенность, интригу, тоску и благодать. Для целей данной диссертации “романтика” была определена как «таинственное или завораживающее качество или привлекательность, присущие чему-то авантюрному, героическому или странно прекрасному». Для обозначения тем, выявленных в результатах исследования, использовалась поэзия — как метод выражения романтического, неуловимого аспекта опыта данного терапевта, который невозможно в полной мере передать с помощью одного лишь линейного языка. Полученные результаты позволяют предположить, что духовные и романтические аспекты потенциально доступны посредством терапевтической практики, принося более глубокое ощущение смысла и внутреннего удовлетворения, которое может служить противоядием от профессионального выгорания и лёгкой депрессии, с которыми часто сталкиваются специалисты в помогающих профессиях — возможно, в результате стремления быть полезными клиенту, а не своему духу.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я глубоко благодарен многим людям и духовным существам, которые поддерживали и направляли меня в процессе написания этой диссертации, а также разными способами помогали придать ей окончательный вид. Я также хотела бы выразить признательность и благодарность всем тем невидимым духам и наставникам, чье присутствие я ощущала рядом с собой и которые помогали мне способами, о которых я, как мне известно, даже не подозреваю.

Огромное спасибо моим научным руководителям и членам диссертационного совета — доктору Джули Даймонд и доктору Джен Дворкин — за поддержку и наставничество в процессе моего обучения и профессионального роста на пути к профессии терапевта, а также за возможность применить на практике многие навыки, о которых я упоминаю в этой диссертации.

Выражаю огромную благодарность моему главному научному консультанту, доктору Ли Джонс, за то, что она помогла мне пройти через все перипетии моего творческого исследовательского процесса, а также за то, что ее диссертация, посвященная маргинальности и психологии, помогла мне раскрыть свой потенциал как исследователя.

Выражаю огромную благодарность моему основному научному руководителю в Union Institute, доктору Кену Суслаку, который от начала до конца поддерживал моё нестандартное видение, воплощая в моём представлении высочайшие идеалы академического сообщества, а также моему второму научному руководителю, доктору Брюсу Дугласу, который не только поддержал моё новаторское предложение, но и чьи советы привели меня прямо к сути проблемы и указали путь к её решению.

Благодарю за постоянную поддержку и помощь членов моей консультативной комиссии в Union Institute; д-ру Лиз Кэмпбелл — за то, что она поделилась со мной своим обширным опытом в области образования взрослых и своими высокими академическими стандартами в сочетании с любящей поддержкой, которая часто возвращала мою работу к сути вопроса, а также д-ру Саре Халприн, которая снова и снова своим примером и личным наставничеством показывала мне, как объединить, казалось бы, противоречивые миры творчества, духовности и академической науки.

Благодарю своих коллег по комиссии — доктора Пьера Морена и Хитоми Сакамото — за то, что они помогли мне освоиться и на протяжении всего этого времени оказывали мне дружескую поддержку и ценную помощь.

Выражаем глубокую благодарность доктору Надеру Шабахангаи за его щедрость в передаче своих бесценных знаний о философских аспектах поэзии как метода исследования.

Выражаю глубочайшую признательность и благодарность докторам Эми и Арни Минделл за создание парадигмы, которая, на мой взгляд, воплощает в жизнь самые высокие Божьи замыслы относительно потенциала труда в этом мире, а также моему терапевту Эми Минделл за то, что она помогла мне преодолеть пределы и выйти на этап стремительного ускорения и завершения.

Я от всей души благодарю своих родителей за то, что они всегда поддерживают меня в процессе обучения, за их неизменную веру в мои силы и мой жизненный путь, а также за то, что они вдохновляют меня следовать зову сердца.

С любовью и благодарностью Максу — моему партнеру, возлюбленному, лучшему другу, учителю и самому дорогому спутнику в этом жизненном путешествии. Именно благодаря тому сердцу, любви, проницательности и глубине духа, которые он дарит мне и этому миру, он стал главным героем этого исследования. Пример Макса, его любовь, руководство, поддержка, вызовы, вдохновение и непрекращающееся обучение дают мне надежду в самые мрачные моменты отчаяния и являются конкретным доказательством того, что мечты могут воплотиться в реальность на этой Земле, в этом времени и пространстве. Даже самая глубокая благодарность не способна в полной мере выразить мою признательность за всё, что он дал мне в ходе этого процесса, за моменты, когда я чувствовала, что мы делимся мистическими тайнами Вселенной, и за то разочарование, которое я испытывала, пытаясь выразить их в рамках этого исследовательского проекта. Он помог мне в практическом процессе воплощения их в эту внешнюю форму. Я столь же благодарна за то, что этот процесс помог мне всё глубже осознать: признание тех черт, которые я исследовала в нём, помогло мне распознать и оценить именно те же черты в себе, которые я всегда искала.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Существует множество различных точек зрения на то, как терапевтические и духовные практики взаимодействуют, пересекаются, совпадают, должны ли они быть разделены и не могут ли они быть разделены. Мне всегда было интересно найти подход к работе с людьми и общению с ними, в котором духовные и психологические аспекты были бы интегрированы, а повседневные проблемы служили бы путями к духовному опыту. Эта потребность была удовлетворена, когда я открыла для себя «Процессуальную работу». С того момента я заинтересовалась тем, что означает интеграция психологии и духовности с точки зрения работы терапевта.

Традиционные религии предписывают правила надлежащего поведения, основанные на их идеологиях. Аналогичным образом, многие психологические парадигмы предписывают модели установок, чувств и поведения — либо напрямую через методологии, либо косвенно посредством дифференциации “здорового и функционального” от “патологического и дисфункционального”. В начале этого исследования меня интересовал опыт терапевта, независимо от того, можно ли назвать этот опыт духовным и окажет ли он какое-либо влияние на клиента или на процесс в целом. Литература свидетельствует о том, что во многих традициях даже от духовных учителей требуется соблюдение определённых установок. Часть того, что меня увлекло в терапевтическом опыте, — это ощущение единения между терапевтом и клиентом, и я хотел начать с изучения опыта самого терапевта. На следующих страницах я опишу детали этого исследования. Данное исследование сосредоточено на опыте терапевта, особенно на тех аспектах, которые можно назвать духовными. Я исследовал этот опыт посредством углубленного исследования одного конкретного случая — работы одного терапевта, изучая его сессии с участниками во время семинаров и проводя с ним интервью сразу после их завершения. Данные интервью были проанализированы с использованием герменевтического, экзегетического подхода, в ходе которого данные сопоставлялись с тремя аспектами просветленного ума — знанием, мудростью и состраданием — согласно определению Чогьяма Трунгпы Ринпоче, тибетского мастера, который в значительной степени способствовал распространению тибетского буддизма на Западе. В первой главе я подробно опишу причины, побудившие меня следовать данному подходу. Определения терминов, специфичных для данного исследования, см. в глоссарии, приведенном после текста.

Моя попытка глубоко раскрыть опыт одного терапевта была продиктована желанием лучше понять, какой смысл может иметь для терапевта сама деятельность терапевта. Меня также интересовало, как роль терапевта вписывается в более широкий процесс развития человека, исполняющего эту роль, и как этот человек может использовать эту роль в качестве техники медитации для самореализации, а также для содействия самореализации других.

Это исследование было для меня лично значимым во многих отношениях. Оно было вдохновлено из глубины моего сердца и стало результатом поисков, длившихся всю жизнь. Еще с детства я мечтала однажды стать психотерапевтом. Я помню один важный момент в старшей школе, когда я осознала, что стремление помогать другим, продиктованное потребностью заполнить пустоту внутри себя, не сможет удовлетворить более глубокий поиск — стремление быть ближе к внешнему миру, к внутреннему миру и к чему-то, что выходит за пределы всего этого. В конечном итоге терапия, основанная на помощи другим, стала бы скорее «пластырным» подходом как для меня, так и для клиентов. Хотя пластыри — это замечательно и порой они очень нужны, бывают случаи, когда требуются и другие методы вмешательства. Я мечтала освоить дисциплину, которая включает в себя «пластыри», но не ограничивается ими. Я мечтал жить в месте, где остановился бы мир, остановилось бы время, и остались бы только ты и я, вместе отправляющиеся в исследовательское путешествие по новым мирам и измерениям безграничных возможностей.

Данный исследовательский проект представляет собой анализ отдельного случая — творчества моего мужа, доктора Макса Шупбаха. Подробное обоснование моего решения изучить его творчество будет представлено в третьей главе. На протяжении всей работы я буду называть его Максом, чтобы отразить личный характер наших отношений. Поскольку Макс — мужчина и является основным объектом данного исследования, я использую местоимения мужского рода для обозначения как терапевта, так и клиента, за исключением тех случаев, когда я ссылаюсь на работы авторов, которые использовали местоимения женского рода. Я использовала женский род для обозначения божественного и осознанности, как это делал Макс во всех интервью. Когда это было грамматически уместно, я использовала как мужские, так и женские местоимения.

Когда Макс публично работает с клиентом в качестве терапевта во время семинара, он применяет методы «процессной работы» для решения проблемы, с которой обращается клиент. Наблюдая за его работой, я изучаю применяемые им методы и в то же время испытываю необыкновенное ощущение погружения в другой мир. Я чувствую, как меня глубоко трогает происходящее, и как я переношусь в пространство, где не существует времени. Я оглядываюсь вокруг и вижу, как у других участников семинара на глазах наворачиваются слезы, и понимаю, что происходит нечто очень ценное. Путешествуя по миру вместе с Максом, я снова и снова была свидетелем того, как люди подходили к нему, чтобы рассказать, как их работа с ним в прошлые годы изменила их жизнь. Я чувствую, что то, что трогает клиента, с которым работает Макс, трогает и меня, и других людей в комнате. Это исследование было вдохновлено внутренним призванием и глубокой, неотложной потребностью узнать больше о том, как Максу удаётся воплотить в жизнь этот аспект, который почти невозможно описать. По моему субъективному опыту, он делает то, о чем я всегда мечтала как о возможном: он воплощает любовь. Целью моего исследования было глубоко изучить его опыт работы в качестве терапевта с клиентом — как для себя, так и для других — в надежде, что это исследование станет источником вдохновения для дальнейших исследований работы других терапевтов, а также послужит основой для анализа другими терапевтами своей собственной работы. Для меня большая честь стать проводником этого исследования.

Я считаю, что профессия терапевта предполагает не только умение работать с человеком, но и внутреннее развитие в самом терапевте того, что можно было бы назвать «духовным учителем». Интервью, проведенные в рамках данного исследования, подтверждают эту точку зрения. Данные указывают на то, что частично мотивация к тому, чтобы стать терапевтом, может быть основана на стремлении развить в себе внутреннего учителя и обрести просветлённый ум. Практика терапии может стать додзё (местом практики) для собственного психологического и духовного развития.

ГЛАВА 1: ВВЕДЕНИЕ

В этой главе будет рассмотрена тема моего исследования, его социальная значимость, а также личное значение, которое оно имеет для меня. Она будет включать изложение проблемы, обзор выбранной методологии, анализ проблемы в контексте социальных тенденций в области психотерапии, а также исследование её социальной значимости как с точки зрения содержания проблемы и полученных результатов, так и с точки зрения уникальности применённой методологии. В рамках обсуждения проблемы я представил три аспекта просветленного ума, как их определил Чогьям Трунгпа Ринпоче, а также свои мотивы выбора этих аспектов в качестве сравнительного инструмента для анализа опыта терапевта, чтобы заложить первоначальную основу для последующего текста. Глава завершится планом диссертации в целом.

Проблема исследования

Исследований, посвящённых субъективному опыту терапевта в процессе работы с клиентами, проводилось очень мало, а исследований, касающихся духовного опыта терапевта, — ещё меньше. В моем исследовании изучается духовный опыт терапевта при работе с клиентом с использованием определений просветленного ума, описанных в буддийской космологии (Трунгпа, 1939/1991), чтобы помочь выделить суть этого опыта и глубже его понять. Что означает для терапевта переживание духовного опыта и каково значение понятия “священного” в повседневной практике? Словарь Мерриам-Вебстер определяет «священное» как «посвященное исключительно одному служению или назначению». Испытывает ли этот терапевт во время работы преданность источнику, который невозможно увидеть со стороны? Испытывает ли этот терапевт нечто подобное божественному, что является движущей силой, стоящей за навыками, метанавыками и интервенциями, которые он использует? В моём исследовании изучается духовный опыт терапевта, практикующего «Процессную работу», во время работы с клиентом; при этом я использую описания просветлённого ума, приведённые в буддийской космологии (Трунгпа, 1939/1991), чтобы помочь выделить суть этого опыта и глубже его понять. Я использовал эти определения, чтобы подчеркнуть духовный аспект работы этого терапевта, сосредоточившись на вопросе: как буддийская космология помогает нам понять духовный опыт этого терапевта?

Буддизм — одна из многих духовных практик, которые можно использовать в качестве сравнительного инструмента для изучения опыта терапевта. В дальнейших исследованиях можно было бы рассмотреть опыт терапевта в контексте другой духовной парадигмы.

Для изучения этого вопроса я использовал анализ конкретного клинического случая одного терапевта, практикующего «Процесс-работу». Терапевтом, которого я изучал, является мой партнер, доктор Макс Шупбах. На протяжении всей диссертации я называю его Максом, чтобы отразить интимный характер наших отношений. «Процесс-ворк» — психологический подход, основанный на осознанности, — подходит для исследования данного вопроса, поскольку его методология и теория объединяют психологию и духовность. В рамках трансперсональной парадигмы, хорошо подходящей для изучения нуминозных переживаний, я применил экзегетический, герменевтический метод для сбора и интерпретации данных.

Буддийская космология

Буддизм выделяет три аспекта просветленного ума: знание, сострадание и мудрость. Чогьям Трунгпа Ринпоче (1939/1991) предлагает уникальную интерпретацию этих трех аспектов ума, основанную на личном опыте, которую можно сравнить с отдельными моментами в работе терапевта, практикующего «Процессную работу». Я выбрал буддизм из-за его подхода, основанного на осознанности. «Процессная работа» — это психологическая модель, основанная на осознанности. Подробное описание подхода «Процессной работы» и обоснование данного сравнения будут приведены далее. Эти аспекты служат основой для изучения духовного опыта терапевта в рамках данного исследования, предлагая возможные категории духовных переживаний, возникающих в ходе его работы с клиентами. Моим намерением было использовать эти категории в качестве инструмента для выявления новой информации об опыте терапевта. В следующих параграфах я представлю краткий обзор определений этих аспектов, данных Трунгпой, объяснив особенности, которые могут соответствовать опыту терапевта, практикующего «Процессную работу». «Процессная работа» с её подходом, основанным на осознанности, который объединяет психологию и духовность для практического феноменологического применения на различных уровнях опыта — психологическом, физическом, духовном и мировом, — обеспечивает подходящую основу для данного исследования.

Знания

Трунгпа полагает, что опыт знания характеризуется отсутствием усилий. Человек, обладающий знанием, больше не вынужден пытаться понять другого человека или ситуацию, а может с легкостью «прочитать» человека или ситуацию, не стремясь к приобретению этого знания (Трунгпа, 1939/1991). Терапевт может испытать нечто подобное при работе с клиентом, если, например, сигналы клиента появляются перед ним без каких-либо усилий со стороны терапевта, направленных на их улавливание. Как вербальные, так и невербальные сигналы ясно отображаются на «экране» его осознанности, готовые к прочтению.

Сострадание

Определение сострадания, данное Трунгпой, уникально, поскольку оно не подразумевает благотворительности или совершения добрых дел. Вместо этого он описывает отстранённое и расслабленное состояние ума, из которого человек черпает уверенность в том, что точно знает, как и когда действовать, а также врождённое чувство любопытства (Трунгпа, 1939/1991). Сострадание, определённое таким образом, может восприниматься терапевтом как чувство правильного выбора момента и врождённое знание того, по какому пути следует идти.

Мудрость

Мудрость — это аспект просветлённого ума, при котором человек обладает беспристрастным интуитивным обзором ситуации, но при этом видит вещи очень точно. Практикующий обладает панорамным обзором ситуации и не нуждается во внешней поддержке (Трунгпа, 1939/1991).

Хотя эти определения вызывают интерес, в них отсутствует информация, основанная на сенсорном опыте, о том, как они могут восприниматься в повседневной жизни. Проводя данное исследование, я надеялась, что эти определения послужат категориями, которые помогут систематизировать и более глубоко раскрыть аспекты духовного опыта терапевта. Я также надеялся, что сравнительный анализ опыта терапевта в связи с этими тремя концепциями позволит прояснить суть обеих.

Масштаб проблемы

С момента своего зарождения в эпоху Зигмунда Фрейда область психотерапии развивалась, менялась и расширялась. Сегодня широко признана идея о том, что среда, в которой мы растем, влияет на наши психические и эмоциональные состояния, а также о том, что наши сны имеют определенный смысл, тогда как до его времени практически не существовало подходов, позволяющих рассматривать себя с точки зрения личностной психологии. Сегодня мы способны рассматривать свои проблемы через призму нашего воспитания и социального обусловливания, а работа над этими вопросами с терапевтом может оказаться весьма полезной для решения проблем в отношениях, а также внутренних и внешних трудностей.

По мере того как общество меняется и развивается, меняются и психологические, и духовные потребности. В XXI веке широко распространены проблемы, связанные с зависимостями, расстройствами пищевого поведения и депрессией, и традиционная психология зачастую не справляется с этими проблемами. Хотя эффективность программ «двенадцати шагов» вызывает споры, они явно помогают многим людям, борющимся с зависимостями, поскольку с 1939 года, когда эта концепция была впервые представлена, они стали популярными среди самых разных слоев населения. Такая положительная оценка может быть обусловлена одним из ключевых аспектов этих программ, который побуждает людей передать контроль над своей жизнью высшей силе. Включение духовного компонента в терапию и в отношения между терапевтом и клиентом может стать важным следующим шагом в развитии психологии, позволяющим удовлетворить потребности, о которых, возможно, не подозревает даже сам клиент.

Трансперсональная психология

Трансперсональная психология — это общий термин, охватывающий множество различных парадигм. Однако все они имеют общие черты. Главным отличительным признаком является убеждение в том, что жизненный путь протекает на духовном фоне.

Трансперсональная психотерапия рассматривает все психологические процессы на фоне духовного раскрытия. Психика больше не воспринимается как конечная точка или окончательный этап; напротив, она открывается в более обширную духовную реальность — духовное бытие, которое выходит за пределы этого процесса психологического развития и охватывает его целиком

Кортрайт, 1997, с. 22

Независимо от используемого подхода, многие парадигмы трансперсональной психологии объединены общей верой в нечто неизвестное и таинственное, лежащее в основе нашей жизни, что выходит за пределы личной истории и придает смысл повседневным проблемам, рассматривая их в контексте более широкой системы координат. Существует возможность выйти за пределы индивидуальной идентичности и обрести связь с объединяющим сознанием, которое выходит за рамки разделения во времени и пространстве. Существует множество различных трансперсональных школ, направленных на то, чтобы помочь людям получить доступ к этой сфере, опираясь на методы и теоретические парадигмы из самых разных духовных традиций, таких как индуизм, шаманизм, буддизм, каббала и христианский мистицизм, и это лишь некоторые из них.

Процессная работа

«Процессная работа» — это психологическая парадигма, изучающая то, как человек использует своё сознание. Она не проводит различия между духовным и материальным, поскольку и то, и другое — это концепции, созданные разумом, и, следовательно, не выходят за пределы сферы познаваемого. Менее известным и, следовательно, более значимым в теории «Процессной работы» является осознание того, что находится в центре, а что — на периферии сознания человека в данный момент. Благодаря тому, что основное внимание уделяется осознанности, «Процессную работу» можно отличить от многих других психотерапевтических моделей, которые сосредоточены прежде всего на объективных показателях изменения поведения. В этом смысле «Процесс-работу» также можно рассматривать как духовную парадигму. Её феноменологический подход направлен на то, чтобы привлечь внимание к неизвестным и порой тревожным переживаниям. «Процессная работа» предполагает, что сам этот процесс может придать смысл. Часто борьба за то, чтобы избежать проблем, может вызывать уныние, поскольку она может укреплять ощущение, что жизнь и связанные с ней страдания — это не то, чем следует наслаждаться, а скорее то, с чем нужно бороться и что нужно преодолевать. Многие психологические парадигмы основаны на лечении проблем с целью их устранения.

Терапевтический успех оценивается по отсутствию симптомов. Хотя во многих случаях это, безусловно, обоснованный и необходимый подход, он не учитывает возможность того, что сами нарушения могут содержать информацию, значимую и полезную для построения разнообразной и вдохновляющей жизни. С точки зрения “Процессной работы” более глубокое изучение проблемы с позиции любопытства может стать обогащающим опытом, который потенциально способен поставить под сомнение сам вопрос о смысле — создавая нечто, что можно было бы назвать «мета-смыслом», — и в то же время, возможно, дать на него ответ. Например, человек, страдающий депрессией, может испытывать ощущение бессмысленности жизни. Если раскрыть его или её переживания депрессии, то этот человек может обнаружить физическое ощущение силы, которое ранее было отделено от его или её идентичности и воспринималось как давление, тянущее его или её вниз. Если он сможет получить доступ к этой силе, сам став источником этого давления, и обнаружить, как она может помочь ему в жизни, то сам опыт силы может оказаться настолько обогащающим, что понятия смысла и бессмысленности утратят свою актуальность.

С точки зрения «Процесс-ворк» страдание можно объяснить неэффективным отношением к жизни и собственному опыту, и, возможно, для его преодоления достаточно просто осознать это. Подобное отношение можно найти в Абхидарма — психология и философия буддизма, которая основана на представлении о том, что страдание является результатом нашего собственного невежества относительно истинной природы нашего ума и существования. Она предполагает, что освобождение от страдания можно достичь путём осознания шаблонов наших обусловленных форм мышления и понимания иллюзорной природы всего сущего. Буддийская психология уделяет меньше внимания личным корням проблем и тревожных эмоций, а больше — познанию природы нашего собственного сознания, определяемого как отношения между субъектом и объектом, путем обучения работе с нашими эмоциями и формами мышления.
Буддийский путь пробуждения к природе сознания напрямую затрагивает коллективную психологию человечества.

Согласно буддийской психологии (Скоттон, 1996), существует три способа, которыми субъект может относиться к объекту: желание объекта, отвращение к объекту или безразличие к объекту. Сознание, на которое не влияют ни отвращение, ни желание, считается свободным и называется направленным сознанием, тогда как сознание, привязанное к мирским желаниям и отвращениям, называется ненаправленным. В конечном счете буддийский путь направлен на освобождение от оков мирских проявлений, будь то мыслительные формы, эмоции или вещи. В конце концов практикующий обретает трансцендентное состояние единства со всеми существами и вселенной. Развитие эго и индивидуация — лишь этапы на этом пути, но не его конечная цель. Каждый человек обладает потенциалом для доступа к этому пробужденному уму, “бодхи”, но не может его реализовать по одной из трех причин: жадности, ненависти или невежеству. Буддийская медитация и другие психодуховные практики работают с этими тремя аспектами ума (Скоттон).

Заявленные цели западной психотерапии и буддийской психологии различаются. Западная психотерапия направлена на укрепление эго. Буддийская психология стремится к его преодолению. Однако эти два направления во многих отношениях дополняют друг друга или схожи. Например, так же как буддисты считают эго миражом, рожденным заблуждающимися формами восприятия, создающим иллюзорное различие между людьми и вселенной в целом, Фрейд полагал, что эго — это крошечная частица в бесконечном море бессознательного. Кроме того, используемый Фрейдом в терапии метод «свободно плавающего внимания» сопоставим с состоянием ума, которого можно достичь с помощью медитативных техник (Эпштейн, 1996).

Терапевт, практикующий «Процессную работу», также использует осознанность в своей работе с клиентом. Он стремится отстраниться от себя настолько, чтобы иметь возможность наблюдать как за своими переживаниями, так и за переживаниями клиента. В этом смысле терапевтическая практика «Процессной работы» может рассматриваться как разновидность медитации, которая позволяет с объективной точки зрения осознавать мыслительные паттерны, переживания и другие явления. Цель терапевта — замечать и осознавать то, что он замечает. Он использует целый ряд навыков восприятия и отношения, чтобы следить за тем, что он замечает, и помогать этому раскрываться, направляя осознанность в глубину текущего переживания. Во второй главе я более подробно рассмотрю связи между буддизмом и «Процесс-ворком».

Взаимоотношения между клиентом и терапевтом

В ходе исследований проводилось сравнение эффективности различных психотерапевтических направлений, и было показано, что взаимоотношения между терапевтом и клиентом являются одним из важнейших факторов успеха терапии (Bozarth, 1998). Гуманистическая психология уделяет первостепенное внимание терапевтическим отношениям, в частности подчеркивая важность сострадания и позитивного отношения терапевта к клиенту (Cain, 2002). Трансперсональная психология добавила к этой формуле духовное измерение (Scotton, 1996). Она предполагает, что духовное развитие терапевта важно для эффективной работы с клиентом. Кроме того, она рекомендует рассматривать терапевтический процесс как духовный путь как для клиента, так и для терапевта. Однако в сфере профессиональной психологии в целом существуют разногласия и неопределенность относительно того, что на самом деле подразумевают хорошие терапевтические отношения и что должен делать терапевт, чтобы их создать. Исследовательская литература указывает на необходимость проведения дополнительных исследований в этой области.

В традиционном фрейдистском анализе личные отношения между клиентом и терапевтом противопоказаны. Терапевт рассматривается как «чистый лист», на который клиент проецирует личный материал, мысли, чувства и реакции. Считается, что личные чувства терапевта мешают развитию клиента посредством процесса переноса. Неофрейдисты придерживаются иного мнения по этому вопросу, полагая, что в некоторых случаях реакции терапевта необходимы клиенту и должны быть выражены. Аналогичным образом, «Процессуальная работа» предполагает, что личные реакции и переживания терапевта могут способствовать процессу развития клиента и, если это имеет место, могут быть включены в терапевтический контакт (Goodbread, 1997). Это требует развитого самосознания и терапевтических навыков, позволяющих определить, будут ли реакции терапевта полезны для общего процесса развития клиента, а также способности сохранять дистанцию в сочетании с умением проявлять личностную вовлеченность и выражать личные реакции таким образом, чтобы это было полезно для клиента.

Значение для данной области

Сам факт того, что опыт терапевта изучался так редко, может отражать широко распространенное в терапии представление о том, что терапевт не подвержен проблемам и не имеет собственного личного опыта. Возможно, это представление не подвергается дальнейшему анализу отчасти потому, что считается неотъемлемой частью дисциплины, подобно тому, как мука — для пирога, а ноты — для музыки. Хотя понятие бескорыстности и сосредоточения своего внимания на процессе другого человека является одной из фундаментальных необходимостей работы с другим человеком, оно несет в себе потенциал дегуманизации терапевта и одновременно патологизации клиента. Такое отношение может подразумевать, что проблемы есть у клиента, а терапевт — это спаситель, целитель, помощник, учёный или врач, а не другой человек с обычными чувствами и реакциями. Такое отношение может способствовать формированию системы убеждений, которая превращает клиентов и их проблемы в жертв и вынуждает терапевтов играть роль спасителей, отрицая при этом остальные аспекты своего человеческого опыта. Сама по себе структура отношений «клиент–терапевт» потенциально может лишать силы как клиента, так и терапевта, а также их связи с божественным. Усиление внимания к работе терапевта может способствовать ослаблению представления о патологии в терапии, которое в некоторых случаях может сдерживать стремление к личностному росту и развитию, что, возможно, революционизирует практику терапии. Кроме того, это может помочь уменьшить синдром выгорания, от которого страдают многие специалисты в сфере оказания помощи, благодаря тому, что от помощника больше не требуется откладывать в сторону собственный опыт.

Социальная значимость данного исследования

Уникальный характер данного исследования — анализ отдельного случая, касающегося интимного партнера, — также имеет важные последствия для области исследовательской методологии и для общества в целом. Совместные поездки, подготовка, обсуждение результатов и обмен впечатлениями от семинаров создали для меня исключительные условия для изучения работы Макса. Наша эмоциональная близость и степень сближенности создали естественные условия для того, чтобы я мог взять у него интервью после его работы. Благодаря характеру наших отношений он мог свободно разговаривать со мной; интимная атмосфера наших отношений способствовала раскрытию его опыта. Эти отношения позволили провести исследование и сделать открытия, которые в иных условиях были бы недоступны для других исследователей. Как я покажу в главе, посвящённой методологии, на это преимущество указывали и другие исследователи в области социальных наук, работавшие с близкими друзьями и родственниками. Что наиболее важно, мои отношения с Максом и мой интерес к конкретным аспектам его работы послужили источником вдохновения для формулировки данной исследовательской задачи и помогли определить те аспекты моей собственной терапевтической работы, которые мне наиболее интересны.

Социально-научная культура определяет структуру исследования, ограничивая его возможные результаты, и демонстрирует, как традиционная академическая культура сама по себе является аспектом существующей социальной культуры и доминирующего дискурса (Джонс, 2000). Поскольку эта культура не уделяет внимания границам и центру, она склонна воспроизводить собственные мировоззренческие установки. Это показало мне, что моя первоначальная неуверенность в отношении формулировки подходящего плана исследования и вопросов была обусловлена не только недостатком понимания с моей стороны, но и отражала аспект маргинальности в психотерапии некоторых вопросов, над которыми я работал, и которые в значительной степени связаны с методологией и интерпретацией.

Любовь, духовность, научные исследования и терапевтическая практика

В рамках этого исследовательского проекта я подвергаю сомнению утверждение о том, что “любовь слепа”. Я считаю, что любовь позволяет человеку видеть, чувствовать и переживать то, что недоступно другим. Мое исследование также посвящено изучению этого явления, и я надеюсь, что оно внесет вклад в развитие гуманитарных наук, в которых любовь и человеческие отношения рассматриваются как ключевые аспекты научных исследований.

В этой вводной главе были представлены основные парадигмы в области трансперсональной психологии, посвященной взаимосвязи между психологией и духовностью. В ней были изложены подробности данного исследования, выбранная мной методология и причины, лежащие в основе этого решения. Во второй главе будет представлен обзор литературы, включая описание Маслоу «пикового переживания», а также то, как пиковые переживания могут проявляться в повседневных жизненных ситуациях. В обзоре будут рассмотрены сходства и различия между духовным учителем и терапевтом, при этом в качестве основного образа духовного учителя будет использована фигура бодхисаттвы из буддийской традиции. Также будет затронут вопрос этики совмещения ролей духовного учителя и терапевта. Я покажу сходства и различия между различными подходами, а также возможность более тесного взаимодействия между ними. В третьей главе будет подробно изложена методология, которую я выбрал для данного исследования, с указанием её места в исторической линейке с точки зрения исследовательской методологии, науки, философии и психологии. В четвертой главе я представлю результаты первоначального анализа и вытекающие из него последующие вопросы. В пятой главе будут представлены окончательные результаты данного исследования. В шестой и заключительной главе будет проведено обсуждение полученных результатов, включая выводы для практикующих, ограничения исследования и предложения по дальнейшим исследованиям.

Определение терминов

Абсолютно незабываемые впечатления. Термин, впервые введенный Маслоу для обозначения экстатического переживания, при котором человек сливается воедино со Вселенной или чем-то божественным и на время утрачивает ощущение отдельной личности.

Бодхисаттва. В буддийской традиции — человек, давшей обет не покидать эту планету в поисках просветления до тех пор, пока все живые существа не обретут просветление.

Природа Будды. В буддийской космологии это сущность каждого живого существа, которая остаётся устойчивой и неизменной посреди всего непостоянного.

Канал. Пути, по которым мы передаем и получаем информацию. В «Процесс-работе» чаще всего упоминаются следующие каналы: визуальный, слуховой, двигательный, проприоцептивный, межличностный и «мир».

Реальность консенсуса. В рамках той или иной культуры или группы — реальность, которую большинство признает достоверной и истинной.

Двойной сигнал. термин из «Процесс-работы», обозначающий сигнал, возникающий в любом канале и не совпадающий с содержанием основных намерений человека.

Мечта. Термин, используемый в «Процесс-ворке» для обозначения любого переживания, которое находится вне сферы сознательного контроля человека.

Край. Граница между первичным и вторичным процессами.

Просвещение. В буддизме — термин, описывающий мгновенный опыт пробуждения к истинной природе самого себя и вселенной, при котором человек больше не ослеплен иллюзией этого мира и осознает непостоянство.

Экзегетический подход. Интерпретативный сравнительный подход к анализу данных.

Меры, ориентированные на обратную связь. Один из ключевых аспектов терапии «Процесс-ворк», в которой вмешательства основываются на вербальных и невербальных сигналах клиента и соответствующим образом корректируются.

Гуру. Индийский термин, обозначающий любимого наставника или духовного учителя.

Герменевтическое исследование. Являясь родственной феноменологии, эта теория направлена на раскрытие смысла переживания с помощью интерпретативного подхода, который использует личные предубеждения в попытках понять смысл субъективного переживания другого человека, а не стремится их устранить.

Непостоянство. В буддийской космологии это представление о том, что всё преходяще и находится в постоянном движении; не существует ни одного опыта или сущности, которые были бы устойчивыми и неизменными.

Основной процесс. Термин из «Процесс-ворк», используемый для обозначения более известных аспектов личности — тех, с которыми человек, скорее всего, будет себя отождествлять.

Шактипат. В индуизме — мгновенное переживание просветления, которое гуру передает ученику посредством прикосновения.

Опыт достижения относительного пика. Термин, введённый Маслоу для описания переживания, которое отличается от абсолютного пикового переживания тем, что человек сохраняет осознание своей отдельной идентичности, но при этом испытывает значимое и глубокое личное переживание.

Роль. Термин, используемый в «Процесс-ворке» и происходящий из социологической теории, который обозначает обезличенные модели поведения, возникающие в группах и временно проявляющиеся через отдельных людей, но принадлежащие всем нам. Психологию отдельного человека также можно разбить на роли.

Вторичный процесс. Термин из области процессуальной психологии, используемый для описания менее известных аспектов личности — тех, которые находятся дальше от основной идентичности человека

Осознающий. Термин, используемый в «Процесс-ворке» для обозначения сферы переживания, выходящей за пределы полярности и не поддающейся чёткому определению.

Одушевленная сущность. В «Процесс-ворке» этот термин обозначает зародыш переживания или явления до того, как оно проявилось в сфере полярностей.

Духовное в повседневном. Трансцендентный аспект обыденных проблем. В повседневной реальности и в проявлении повседневных проблем в физическом мире заложен потенциал для доступа к неизвестному, которое некоторые могут назвать Богом или Божественным. Божественное не находится за пределами обыденного проявления повседневной реальности.

ГЛАВА 2: ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ И КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ

В этой главе я определяю исторический и современный контекст данного исследования духовного опыта терапевта, а также сложность этой задачи. Поскольку исследование затрагивает сферу нуминозных переживаний, которые во многих духовных традициях считаются неописуемыми, я сначала рассматриваю проблему использования слов для описания того, что не поддается наименованию. Затем я раскрываю понятие духовного опыта с точки зрения психологии, вводя концепцию “пиковых переживаний” и рассматривая, как пиковые переживания могут проявляться в опыте духовных практиков и терапевтов. Далее я обсуждаю недавние исследования, посвящённые общей теме опыта терапевта.

Поскольку в исследовании высказывается предположение о возможном пересечении ролей духовного наставника и терапевта, в обзоре рассматриваются сходства и различия между ними, а также социальные, психологические и духовные последствия их объединения. Затем я более подробно останавливаюсь на концепциях «процессной работы» в сравнении с теориями других психологических моделей, в частности в контексте эмоциональных установок терапевта.

В заключение я рассматриваю концепцию бодхисаттвы, обращая особое внимание на возможные связи между идеалом бодхисаттвы и подходами, которые можно применять в терапевтической практике.

В данном обзоре я стремлюсь создать осмысленную концептуальную основу, объединяющую различные области, затронутые в данном исследовании, а также определить место моего исследования в контексте каждой из этих областей.

Мир, который невозможно описать словами

Для целей данного исследования я определяю духовную сферу как нематериальную сферу, которая не имеет формы, но сущность которой можно ощутить и пережить. Она находится за пределами сферы мирских забот, существующих во времени и пространстве. Согласно буддийской философии, опыт просветления не поддается описанию словами: на него можно указать, но никогда окончательно описать. Это обусловлено природой ума Будды, который является неопределенным, непостоянным и неуловимым. Алан Уоттс объясняет эту проблему в своей книге “Что такое Дао?”. Он говорит, что наши трудности в уживании с жизнью обусловлены нашей попыткой и потребностью выразить Вселенную словами. Он отмечает, что и даосизм, и буддизм признают: опыт отличается от слов. «Если вы испытали какой-то вкус, даже вкус воды, вы знаете, что это такое. Но тому, кто его не пробовал, это никогда не удастся объяснить словами, потому что это выходит далеко за пределы слов» (Уоттс, 2000, с. 59). Опыт ставит перед нами задачу расширить наш словарный запас за пределы ограничений слов.

Осознавая эту дилемму, я постараюсь описать неописуемый опыт, выходящий за рамки человеческого понимания. Одна из трудностей заключается в том, что использование таких выражений, как “состояние ума” или “способ бытия”, не совсем подходит. Сущность этого неописуемого чего-то, описываемого даосами как Дао, которое невозможно выразить словами, а буддистами махаяны — как пустоту и непостоянство, заключается в том, что его невозможно ухватить. Оно исчезает в воздухе при самой попытке ухватить его, хотя оно всегда присутствует и неотъемлемо присутствует даже в самом этом усилии ухватить. Это также опыт — за неимением лучшего слова — который выходит за пределы блаженства и за пределы самого стремления к блаженству. Подобно пиковому переживанию, впервые описанному Маслоу, это состояние единства со всем, но в этом состоянии не существует такого понятия, как отделенность, а значит, и понятия единства. Оно везде и нигде, оно нелокально и не привязано к месту. Это чистое осознавание, однако нет «я», которое могло бы осознавать это осознавание или даже просто осознавать. Оно проявляется через нас без каких-либо усилий.

Может ли кто-то на самом деле находиться в таком состоянии? Буддист махаяны, возможно, ответил бы, что все мы в нём находимся, но не осознаём этого. В этом и заключается очень простая и в то же время невероятно сложная истина (хотя само понятие «истины» также является иллюзией, созданной умом, привязанным к вещам). Путаница заключается в том, что мы склонны думать: если мы удовлетворим свои желания или создадим для себя, казалось бы, прочные и безопасные условия, если мы добьёмся успеха в этом мире или станем значимыми людьми, то мы освободимся от своих страданий. В этом и заключается ад невежества о человеческом состоянии. Мы застреваем в мысли, что нам нужно куда-то добраться, и то «куда-то», куда, как нам кажется, мы должны добраться, — это не то место, к которому мы действительно стремимся. В моём исследовании будет рассмотрен опыт терапевта, сталкивающегося с этой дилеммой в своей работе. Как он замечает привязанности, связанные с человеческими желаниями, по мере их появления, и как с ними справляется? Каков его опыт осознанности в действии?

Точки соприкосновения духовности и терапии: обзор

Эти вопросы, касающиеся мира терапевта, в том числе его опыта осознанности и его отношения к человеческим желаниям, подразумевают возможность того, что терапевта также можно рассматривать как духовного искателя и учителя. Поскольку представление о терапевте как о духовном практикующем и учителе является относительно новым, а в большинстве литературы по этой теме философская дилемма объясняется без четкого определения терминов, которые позволили бы считать человека и тем, и другим, я исследовал эту концепцию с точки зрения буддизма и различных психотерапевтических школ, выделяя точки соприкосновения между дисциплинами, проявляющиеся через роль учителя. Кроме того, я представляю текущую дискуссию о духовной практике в терапии, чтобы поместить моё исследование в контекст современной ситуации в этой области.

В данном обзоре также описываются философские концепции о важности отношения терапевта для исцеления клиента с точки зрения гуманистической и трансперсональной психологии, а также в рамках буддийской традиции. В ней описывается бодхисаттва — буддийский персонаж, давший обет не покидать этот мир для достижения просветления до тех пор, пока все живые существа не обретут просветление, а вместо этого взять на себя ответственность за содействие пробуждению других. Бодхисаттва стремится жить по буддийским принципам в материальном мире и применять их в отношениях с окружающими. В этом смысле бодхисаттва является подходящей фигурой для сравнения с терапевтом, который также работает на благо других через взаимодействие в прямых отношениях. Я объясняю, как принцип бодхисаттвы можно понять с точки зрения теории «Процессной работы» — психологического подхода, применяемого терапевтом в данном исследовании, — и как опыт пробуждения можно определить в терминах «Процессной работы». С помощью этого сравнения я пытаюсь выделить возможные пересечения между установками, применимыми в терапии, и установками, воплощаемыми бодхисатвой, создавая тем самым дополнительную концептуальную основу для данного исследования, в котором буддийская космология используется для понимания духовного опыта терапевта.

Духовный опыт терапевта

В моем исследовании рассматривается духовный опыт терапевта в процессе работы с клиентом; при этом я использую описания просветленного сознания, приведенные в буддийской космологии (Трунгпа, 1939/1991), чтобы помочь выделить суть этого опыта и глубже его понять. В психологии термин “пиковый опыт”, впервые введенный Маслоу, обычно используется для описания переживаний, выходящих за пределы нашей обычной сферы опыта. Это термин из области психологии, описывающий “духовный” опыт. Поскольку меня интересует, как духовные переживания проявляются во время терапевтического сеанса, это является подходящей областью исследования. Необходим обзор различных взглядов и идей об этих переживаниях и их значении как в терапевтическом, так и в духовном контексте. Я опишу эквивалент мистических или пиковых переживаний с точки зрения как буддизма, так и «Процессной работы», а также специфические для каждой из этих систем методологии, позволяющие получить к ним доступ.

Хотя в данном исследовании основное внимание не уделяется пиковому переживанию клиента/студента, многие исследователи сходятся во мнении, что доступ терапевта к духовной сфере влияет на его работу с клиентами (Cortright, 1997). Описание духовного опыта практикующего подразумевает потенциальное влияние личностного развития терапевта или духовного учителя на ученика/клиента. Каждая из вышеперечисленных парадигм определяет эквивалент пикового переживания, которое может быть инициировано вмешательствами и стилем практикующего. В данном обзоре будет представлено подробное описание как эквивалентов пикового переживания, так и вмешательств, установок и стилей, которые могут их стимулировать.

Термин “незабываемый опыт” — как определил Маслоу, — означает спонтанные, экстатические, нерелигиозные, но зачастую божественные переживания, в ходе которых человек может на мгновение почувствовать единение со всем существующим. Маслоу (1964) выделяет два типа пиковых переживаний: абсолютные и относительные. Абсолютные пиковые переживания — это те, в которых человек выходит за пределы понятия личной идентичности, существующей во времени и пространстве, и становится единым целым со всем существующим. Более распространены относительные пиковые переживания, при которых человек испытывает глубокое вдохновение от жизни, но сохраняет чувство личной идентичности и границ. По мнению Маслоу, каждый человек способен испытывать пиковые переживания, хотя они чаще возникают у здоровых, зрелых личностей.

Маслоу (1964) подчеркивает религиозные аспекты пиковых переживаний, которые открывают новый взгляд на собственную психологию и индивидуальный жизненный путь:

Чёткое осознание (а не чисто абстрактное и вербальное философское признание) того, что вселенная представляет собой единое целое и что у человека есть в ней своё место — что он является её частью, что он принадлежит ей, — может стать настолько глубоким и потрясающим переживанием, что способно навсегда изменить характер человека и его мировоззрение. (с. 59)

Пиковые переживания могут принести ощущение отстраненности от обыденных человеческих забот, а также ощущение отсутствия эго и соответствующую связь со всем существующим. Они могут на мгновение усилить концентрацию в атмосфере, лишенной времени и пространства. Человек больше не ограничен человеческими проблемами. Этот опыт часто даёт человеку ощущение смысла жизни и вдохновение для дальнейшего пути; он может дать человеку ощущение, что жизнь стоит прожить исключительно ради определённых переживаний, которые являются и средством, и целью сами по себе.

По сути, для многих людей это настолько великолепный и возвышенный опыт, что он оправдывает не только сам себя, но и саму жизнь. Пиковые переживания, возникающие время от времени, могут придать жизни ценность. Они придают смысл самой жизни. Они доказывают, что жизнь стоит прожить.

Маслоу, 1964, с. 62

Эти переживания оказывают глубокое влияние на психологию человека по ряду причин. Во-первых, они релятивизируют давление, связанное с необходимостью добиться успеха в консенсусной реальности с целью удовлетворения навязчивого стремления личного «я» к признанию со стороны измеримого мира форм, демонстрируя, что переживания могут быть ценными независимо от их ценности в материальном мире. В то же время они дают непосредственный опыт осознания собственной уникальности и вдохновение для дальнейшего пути. Говоря языком «Процессной работы», можно сказать, что человек становится более связанным со своим жизненным мифом. Термин «жизненный миф» впервые ввёл Юнг; он обозначает более широкую цель или смысл собственной индивидуальной жизни, которые проистекают из самого глубокого, уникального «я» человека и находят отражение в его детских мечтах. Эта связь с жизненным мифом придаёт смысл как проблемам, так и достижениям человека. Самооценка больше не основывается на критериях успеха и неудачи; жизнь обретает более широкую цель и теперь вдохновляется ощущением своего божественного потенциала, а не целями, продиктованными эго.

Духовные переживания, имеющие столь глубокие последствия, не могут не влиять на работу терапевта в плане его отношения к своей профессии и к людям, с которыми он работает. Данный обзор основан на предположении, что преподаватели прошли подготовку в рамках той парадигмы, в которой они практикуют, и что их навыки и методы отражают философию и цели их подхода. Исходя из этой предпосылки, изучение данного подхода позволит лучше понять методы, с помощью которых его практикующие получают доступ к духовной сфере, и наоборот.

Одним из исследователей, уделивших этой области большое внимание, является Михали Чиксентмихайи (1990). Его концепцию “автотелельного переживания” можно понимать как пиковое переживание. Он определяет его как деятельность, которая сама по себе доставляет такое удовольствие — независимо от первоначального стимула к этому занятию, — что человек продолжает заниматься ею лишь ради самого переживания как единственной награды. По его мнению, каждый может научиться получать оптимальные переживания, которые связаны со способностью к самосознанию и потенциалом погрузиться в состояние потока — ощущение легкого, вневременного, полного погружения в деятельность, при которой теряется идентичность, а на первый план выходит сам опыт.

Предыдущие исследования, посвящённые опыту терапевта

Идея изучения опыта терапевта является относительно новой. Лишь немногие исследователи проводили углубленные исследования реального опыта терапевта в процессе работы с клиентом, а тем более — его духовного опыта. В следующем разделе я рассмотрю научные работы, заложившие основу для исследования этой области.

Доктор Фраэлих, выпускник Института Юнион, написал убедительную диссертацию, посвящённую опыту “присутствия” терапевта во время работы с клиентом. Это было феноменологическое исследование, в рамках которого он провёл интервью с шестью терапевтами об их опыте присутствия, которое в его работе определяется как способность терапевта полностью находиться с клиентом в настоящем моменте. В своих выводах он выделяет четырнадцать психологических категорий для описания опыта «присутствия» терапевта, которые сгруппированы в четыре основные категории: присутствие как спонтанное явление, погружение в момент, открытость бытия и жизнь на грани (Фраэлих, 1988). Эти основные категории имеют духовный оттенок, напоминающий хорошо известную концепцию «бытия в моменте», берущую своё начало в восточноазиатских религиях. Однако в исследовании не рассматривается, каким образом терапевт приходит к таким духовным переживаниям.

Терапевтам, участвовавшим в исследовании Фраэлиха (1988), было предложено проанализировать собственный опыт “присутствия”. Это позволило собрать обширную информацию об опыте присутствия, однако не позволило глубоко проникнуть в конкретный опыт терапевта при работе с отдельными клиентами в определённое время и в определённом месте. Исследование Фраелиха подтверждает идею о том, что определённые психологические, философские и духовные установки играют важную роль в терапии, открывая путь для последующих исследователей к изучению способов, с помощью которых терапевт может достичь таких переживаний.

В другом исследовании доктор Эми Минделл (1991) провела анализ отдельного случая, посвященный работе своего мужа, доктора Арнольда Минделла, основателя “Процесс-работы”. В рамках этого исследования Эми Минделл изучала духовные установки, лежащие в основе работы Арнольда Минделла. Она выделила различные духовные установки, или «метанавыки», которые нашли отражение в работе Минделла с клиентами. Она классифицировала метанавыки, или эмоциональные установки в терапии, по трем категориям: метанавыки фокусировки, метанавыки чувства и метанавыки времени. Настоящее исследование развивает работу Эми Минделл (1991), уделяя особое внимание личному опыту духовности терапевта в процессе работы с клиентами. Оно более глубоко исследует эмоциональные состояния и духовные установки, лежащие в основе работы терапевта.

Р. А. Хеклер (1981) провёл феноменологическое исследование опыта исцеления, переживаемого терапевтом, Встреча с Солнцем, в которой он взял интервью у четырёх трансперсональных терапевтов об их переживаниях в моменты исцеления клиента. Полученные им результаты выявили три основные категории переживаний: (а) исцеление клиента является одновременно исцелением для терапевта, (б) преодоление обычных границ идентичности эго и восприятия является исцелением для всех участников процесса, и (в) восстановление связи терапевта с более высоким уровнем осознанности и расширение спектра возможностей в “отпускании” неожиданного (Heckler, 1981). Хотя он и не использует именно этот термин, эти выводы отражают аспекты “пикового переживания”, описанного выше. Данное исследование побуждает к дальнейшему изучению духовного опыта терапевта в процессе работы с клиентами, независимо от того, происходит ли исцеление клиента или нет.

Этика совмещения ролей духовного наставника и терапевта

Проблема определения различия между терапевтом и гуру¹ отражает проблему, существующую в области психотерапии и в западном обществе в целом. Термин “духовный” часто подразумевает религиозные убеждения или практики, целенаправленно направленные на обретение доступа к тому, что называется Богом. Эти идеологии отрываются от повседневной жизни и человеческих проблем. Существует общепринятое мнение, что духовные аспекты жизни можно отделить от повседневной жизни. Эта проблема заставляет задаться вопросами: что такое духовность, что такое психотерапия, кто такой гуру, кто такой учитель и кто такой психотерапевт? Возможно ли заниматься психотерапией, работать юристом, пекарем или, если на то пошло, мазать маслом тост, не выражая при этом духовных убеждений? Представление о том, что Бога и духовность можно отделить от обычной жизни, порождает дальнейшие вопросы: кто же живет и выражает духовные ценности и убеждения, и где происходит этот процесс, если не в повседневных аспектах работы и жизни здесь, на этой Земле?

Кортрайт (1997) рассматривает этот вопрос в работе “Психотерапия и дух”. Он проводит различие между трансперсональным подходом, имеющим духовный контекст, и фрейдистским подходом, который целенаправленно исключает религию из терапии, но при этом отмечает, что обе эти ориентации отражают лежащую в их основе систему убеждений в отношении религии. Невозможно не иметь никакого мнения по этим вопросам, и он ставит под сомнение, в какой степени система убеждений терапевта передается в процессе терапии, независимо от того, выражаются ли эти убеждения явно или нет. Затем он поднимает ряд этических вопросов, связанных с этой темой. Является ли обязанностью терапевта открыто заявлять о своих взглядах? В какой степени убеждения терапевта проявляются в его работе? Если его воспринимают как духовного учителя, как ему следует решать вопросы переноса и контрпереноса?

Эти вопросы приводят к дальнейшим, более общим вопросам о том, когда уместно работать на духовном уровне, а когда нет, и кто имеет право давать духовное учение. На первый план выходят этические проблемы, связанные с терапевтическим злоупотреблением и двойственными отношениями. Это важные вопросы, которые я рассмотрю более подробно в данной диссертации, в частности в контексте следующих аспектов: (а) положение терапевта по отношению к клиенту, обусловленное разницей во власти, вытекающей из иерархии в конфигурации этих двух ролей; (б) перенос; и (в) контрперенос. Для ответа на эти вопросы необходимо сначала исследовать различия между духовным учителем и терапевтом. Это довольно субъективный вопрос, который рассматривался многими учеными в области психологии и духовности: точек зрения по этому вопросу столько же, сколько и самих терапевтов.

В рамках данной диссертации я сосредоточился именно на различиях между духовным учителем и психотерапевтом с буддийской точки зрения. В будущих исследованиях можно было бы рассмотреть другие духовные системы, в частности фигуры каббалистического учителя и раввина.

Берзин (2000), буддийский ученый, выделяет некоторые основные сходства и различия между ролью и ожиданиями, возлагаемыми на буддийского учителя, и теми, которые предъявляются к терапевту. Он отмечает, что в основе обеих профессий лежит признание человеческих страданий и надежда на их облегчение. Оба признают важность понимания причин наших проблем и методов работы с этими причинами, а также подчеркивают важность хороших отношений между терапевтом и клиентом или наставником и учеником.

Берзин (2000) также отмечает, что между этими двумя отношениями существуют некоторые фундаментальные различия. Например, клиент ожидает, что терапевт выслушает его проблемы и сосредоточится на них, в то время как ученик слушает наставника, который мудро рассуждает об общих проблемах. Обязанность ученика — применять эти истины к своим конкретным индивидуальным проблемам. Что наиболее важно, Берзин отмечает, что ученики подражают своим наставникам, видя в них воплощение того, кем они хотели бы стать. Они признают и уважают достойные восхищения качества наставника. Клиент, хотя он и может надеяться достичь такой же степени эмоциональной стабильности, как у его терапевта, не обязан воспринимать и восхищаться терапевтом за другие аспекты его личности или его особый образ жизни. Роль терапевта заключается в том, чтобы сосредоточиться на терапевтических потребностях клиента.

Это разграничение основано на предположении, что при работе на духовном уровне используются специфические духовные инструменты, и поднимает вопрос о том, совпадают ли шаги, необходимые для обретения Бога, с теми, которые требуются для улучшения нашей повседневной жизни в плане отношений, профессиональной деятельности и т. д. Разделение конечных целей и шагов на этом пути подразумевает, что существуют разные «я», направляющиеся в разные места. Эта дилемма может отражать влияние иудео-христианского мировоззрения, которое склонно отделять духовное от мирского, но также и общую человеческую склонность к этому.

Если терапевт рассматривает своих клиентов как соратников на духовном пути и как детей Бога — как, вероятно, поступают многие терапевты, — то следует ли считать его духовным учителем, гуру или терапевтом? Имеет ли значение, занимается ли терапевт решением мирских или духовных проблем, и обладает ли он достаточной квалификацией для работы с обоими видами проблем? С точки зрения, не привязанной к культурным определениям или нормам, эти вопросы не имеют значения. Его Святейшество Далай-лама говорит, что не существует никакой лицензии, дающей человеку право быть духовным учителем. По его словам: “Вы — лама, потому что у вас есть ученики” (Далай-лама, источник от 10 апреля 2003 г.: http://www.mandala.hr/5/6-worlds.html). Этим утверждением он, возможно, подразумевает, что именно духовное развитие учителя делает его таковым, и ничто другое. Он обращает внимание на сферу, выходящую за пределы человеческих правил.

Однако власть, которой наделен терапевт, также требует повышенной степени осознанности и нравственной зрелости и опирается на его честность и профессиональные качества. Эти качества не являются чем-то неизменным; они зависят от конкретной ситуации. Нам нужны правила и этические нормы, чтобы защититься от этих естественных колебаний. Однако правила и этические нормы не могут заменить заботу терапевта о благополучии клиента.

Пересечения между психотерапевтическими и духовными техниками

Фрейд первым заявил, что психика — это не непостижимое явление, с которым нужно работать с помощью колдовства или подобных иррациональных практик, а нечто, что можно анализировать, изучать и понимать научным путем. В этом смысле терапия стала шагом вперед по сравнению с духовностью или религией. Однако, как пишет Эпштейн (1996) пишет в своей статье “Влияние Фрейда на трансперсональную психологию” из “Учебника трансперсональной психологии”, его концепция равномерно распределенного внимания схожа с медитативным состоянием осознанности, описываемым во многих восточных духовных традициях, например, с «му-шин» — японским термином, обозначающим «свободный ум» или «пустой ум». Он призывал практикующих воздерживаться от суждений, удерживая ум в состоянии недифференцированного внимания, при этом слушая, не пытаясь удерживать что-либо в уме. Это стало значительным сдвигом по сравнению с моральными учениями иудео-христианской религии на рубеже веков, когда ценностные суждения о мыслях и поведении играли центральную роль. Фрейд считал, что этот тип внимания является важнейшим терапевтическим инструментом, поскольку он позволяет установить своего рода психическую связь между терапевтом и клиентом. Однако преимущества такого внимания, которые подчеркивал Фрейд, относились исключительно к терапевту. Он не говорил о влиянии такого внимания на клиента, которое, как выяснилось впоследствии, оказывает благотворное воздействие благодаря своей ненавязчивой, но при этом ощутимой природе, не оказывающей на клиента давления ожиданиями или желаниями, на которые он должен реагировать либо подчинением, либо сопротивлением (Эпштейн).

Если терапевт в своей работе применяет равномерно распределенное внимание, он использует инструмент, известный в фрейдистской терминологии как «психологическая техника». Однако тот же тип недифференцированного внимания представляет собой медитативное состояние (Эпштейн, 1996), к которому стремятся практикующие дзен в своих медитациях. Роши дзен овладел умением поддерживать это состояние ума. В зависимости от точки зрения, это состояние осознанности можно отнести как к духовной, так и к психологической технике.

Если терапевт в своей работе применяет равномерно распределенное внимание, он использует инструмент, известный в фрейдистской терминологии как «психологическая техника». Однако тот же тип недифференцированного внимания представляет собой медитативное состояние (Эпштейн, 1996), к которому стремятся практикующие дзен в своих медитациях. Роши дзен овладел умением поддерживать это состояние ума. В зависимости от точки зрения, это состояние осознанности можно отнести как к духовной, так и к психологической технике.

Роль реакций терапевта в процессуальной работе

«Процесс-ворк» имеет как теоретические сходства, так и различия по сравнению с фрейдистской моделью. В отличие от классической фрейдистской модели, согласно которой реакции терапевта должны быть исключены из терапевтического взаимодействия, теория «Процесс-ворк» предполагает, что чувства и реакции терапевта также могут принадлежать клиенту и способствовать продвижению его внутреннего процесса. Однако для того, чтобы эти реакции были полезны для клиента, терапевт в идеале должен обладать тем же видом «приостановленного внимания» или осознанности, которое обеспечивает объективный обзор процесса и позволяет ему видеть, как его собственные реакции вписываются в структуру процесса (Goodbread, 1997).

Концепция “создания снов” в «Процесс-ворке» играет важную роль в терапевтических отношениях. Создание снов — это явление, которое имеет место в любых отношениях, но здесь я сосредоточусь на том, как оно проявляется в терапии. Когда два человека встречаются, они попадают в общее поле сновидений. Непреднамеренные сигналы одного человека могут вызывать у другого чувства и реакции, которые, на первый взгляд, могут казаться не связанными с явным содержанием их отношений, но на самом деле являются результатом бессознательного взаимодействия их личных психологических миров. Их чувства и реакции начинают переплетаться.

«Выдумывание» происходит тогда, когда мои сны невольно вызывают у вас эмоции — при этом ни вы, ни я не осознаем, что ваши эмоции связаны с моими снами. Иными словами, ваши эмоции не обусловлены исключительно вашей личной психологией, а временно вызываются или «выдумываются» под влиянием того, что я делаю бессознательно и что вы можете увидеть в моих снах.

Майндэлл, 2000, с. 147

С этой точки зрения можно сказать, что поле «создаёт» и терапевта, и клиента для того, чтобы они встретились и вступили во взаимодействие друг с другом. Невозможно точно определить, кто именно генерирует сигналы, поскольку на заднем плане существует более обширное поле, которое организует весь процесс. То, что происходит между ними, является личным, и в то же время — нет. Если терапевт осознает, что его переживания являются результатом этого «сна», он может сознательно использовать их, понимая, что его опыт не только личен, но и является частью процесса, происходящего с клиентом, а также частью поля, существующего между ними. Он может использовать свой опыт, чтобы лучше познать мудрость поля, которое их воображает, и понять, как эта информация может быть полезна для его клиента. Например, если он осознает ощущение раздражения, он может попытаться выяснить, как его переживание раздражения относится также и к клиенту. Возможно, у клиента постоянно присутствует чувство раздражения на самого себя из-за того, что он не способен достигать своих целей, но при этом он в большей степени отождествляет себя с состоянием депрессии. В этом случае ему было бы полезно лучше познакомиться с той фигурой, которая испытывает раздражение. Возможно, на заднем плане скрывается очень сильный и творческий мыслитель с огромным потенциалом, которого сдерживает первичный процесс, и клиент бессознательно раздражается на себя за то, что не интегрировал эту часть. Если терапевт сможет распознать эту фигуру, впервые проявившуюся через переживание раздражения, и помочь ей раскрыться, он будет способствовать её воплощению.

Концепция «создания снов» привносит новый взгляд на фрейдистские представления о переносе и контрпереносе. В традиционной фрейдистской теории терапевт должен был полностью оставаться в стороне, чтобы у пациента был «чистый экран», на который он мог бы проецировать свои переживания. Личные отношения между терапевтом и пациентом считались препятствием в терапии и чем-то, чего следует избегать. Любые чувства, которые клиент испытывал по отношению к терапевту, рассматривались как часть его психологии. Терапевт никогда не должен был вступать в эмоциональный контакт с клиентом, а должен был оставаться полностью объективным. Теория «Процесс-ворк», как и современный психоанализ и психология «Я», выходит за рамки понятия объективности, допуская возможность того, что чувства в отношениях между терапевтом и клиентом потенциально значимы в терапевтическом взаимодействии и могут быть важны для развития клиента. Объективный ум — то осознание, которое позволяет взглянуть на процесс со стороны, — можно использовать для того, чтобы заметить и распознать пользу от включения чувств в отношения между терапевтом и клиентом в зависимости от ситуации.

Роли терапевта и духовного наставника

Согласно парадигме «Процесс-ворк», роли в поле постоянно меняются. Если в какой-то момент или в определенный период времени в ходе процесса терапевт идентифицируется как духовный учитель, он/она может играть эту роль, при этом всегда помня, что он/она — всего лишь роль, а ученик — всего лишь роль, и веря в то, что все мы — часть поля, стремящегося познать само себя. Теория «Процесс-ворк» может предполагать, что роль духовного учителя присутствует в поле, а задача терапевта — помочь клиенту лучше познать эту роль и выяснить, как она проявляется в их отношениях. Идентифицировать себя с какой-либо ролью, как будто это и есть само «я» и нечто собственное, какой бы ни была эта роль, означает утратить осознание общей картины. Это одна из опасностей, о которых говорит Кортрайт (1997), и которая в ещё большей степени относится к практикующим в области трансперсональной психологии. Если клиент рассматривает практикующего как духовного учителя, терапевт, скорее всего, будет отождествляться с этой ролью, не видя её в контексте процесса клиента. Сознательное отношение терапевта к своему собственному внутреннему духовному учителю имеет решающее значение для того, чтобы избежать этой ловушки. Выдуманное терапевтом преувеличение его значимости не только соблазнит его злоупотребить своей властью, но и ограничит его способность помочь клиенту самостоятельно развить эту сторону, что может оказаться столь же разрушительным.

Кортрайт (1997) также задается вопросом: сможет ли клиент свободно проецировать свои чувства на терапевта, если он одновременно считает его духовным учителем? В таком случае, будет ли клиент по-прежнему чувствовать себя свободно, испытывая негативные чувства и реакции по отношению к терапевту? Это важный вопрос, который также требует от нас более четкого определения того, чего люди ищут, приходя на терапию. Однако он также предполагает, что негативная проекция является необходимым аспектом терапии, не учитывая, что для процесса клиента может быть важно в какой-то момент иметь только сильную положительную проекцию на терапевта. Теория «Процессной работы» может предполагать, что задача терапевта — изучать сигналы клиента. Если бы у клиента были негативные чувства по отношению к терапевту, терапевт в конечном итоге должен был бы заметить и уловить эти сигналы, помогая клиенту выразить их. Однако, на мой взгляд, для того чтобы уловить и распознать такой процесс, требуется высокая степень осознанности и личного развития, а также мужество, чтобы поддержать клиента в выражении этих чувств. Духовная сила по крайней мере столь же убедительна, как и сила консенсусной реальности, если не более, и искушение отождествиться с этой силой очень велико.

Уровни опыта

В рамках данного обсуждения, посвящённого духовности и терапии, важно определить уровни, на которых работает терапевт или духовный учитель. Можно было бы предположить, что духовный учитель работает на духовном уровне, а терапевт — на мирском. Однако такое разграничение зависит от космологии конкретной парадигмы. Некоторые парадигмы, такие как христианство, отделяют духовное от мирского, в то время как другие, например буддизм и многие другие восточные духовные традиции, считают их взаимосвязанными.

Космология «Процесс-ворк» различает три уровня опыта, которые существуют одновременно и взаимозависимы: консенсусная реальность, мир снов и сфера сознания. Хотя все они присутствуют постоянно, в разные моменты на передний план нашего сознания выходят разные уровни; этот процесс также находится в постоянном изменении. «Консенсусная реальность» — это термин, обозначающий перцептивную реальность, о которой договорилась доминирующая группа в данном контексте. Большинство из нас согласны называть дерево деревом. Существует твёрдое тело, называемое деревом, которое можно увидеть и потрогать, и оно существует в мире форм. Любой, кто считает иначе, воспринимается как странный или в какой-то мере ненормальный.
«Страна снов» — это следующий уровень, более удаленный от осознанности и носящий субъективный характер; тем не менее, он по-прежнему остается в пределах сферы чувственного опыта и полярностей и может быть описан словами. Сфера сознания — это сфера сущностей, схожая со сферой, описанной в предыдущем разделе, которую можно ощущать, воспринимать и переживать, но не формулировать словами. Она находится за пределами сферы полярностей и является досигнальной, то есть на этом уровне отсутствуют явные проявления в форме. Сфера сознания содержит информацию, которая выражается посредством сигналов как на уровне сновидений, так и в консенсусной реальности.

Практикующий «Процесс-ворк» работает на каждом из этих различных уровней в зависимости от того, какой из них находится на переднем плане в данный момент. Проблема в консенсусной реальности может привести процесс к глубокому чувственному переживанию и к сновидениям, и наоборот. Уровень, наиболее заметный в данный момент, постоянно меняется. Проблема — будь то проблема в отношениях, проблема с работой в реальном мире или проблема поиска духовности или смысла в своей жизни — формулируется на уровне консенсусной реальности; содержание проблемы не имеет значения для определения сферы. Эта базовая космология уходит корнями к первоначальному убеждению Маслоу о том, что духовное и повседневное взаимосвязаны и что в терапии не следует применять специальные техники для доступа к духовной сфере; они должны возникать органично в процессе работы с обычными проблемами.

Духовность в терапии: сострадание, забота и эмоциональные установки

Люди обращаются к психотерапевту по самым разным причинам, но, как правило, это
Проблема — это то, что в первую очередь приводит их к нам. Проблема служит отправной точкой для начала поиска неизвестного. Буддийская философия утверждает, что восприятие ограничено рамками нашего языка и известных форм мышления. С этой точки зрения мы не можем понять, что именно ищем, если у нас нет представления об этом и нет предыдущего опыта. Невозможно по-настоящему познать любовь, не испытав её, и можно пройти множество разных путей в поисках, даже не осознавая самого желания её обрести. Сам клиент может не осознавать, что именно он ищет. У него есть основная проблема, которая важна и требует решения, но это не всегда конец истории. Терапия потенциально может дать ответы на вопросы, которые ещё не были заданы. Существует ли в фоновом поле некая организующая сила, которая помогает терапевту создать подходящую среду для ответа на эти невысказанные вопросы?

Исследования, посвящённые работе терапевта, в основном сосредоточены на терапевтических навыках или «метанавыках», проявляющихся в видимых со стороны вмешательствах, а также на представлениях о благотворных установках, которые терапевт в идеале должен поддерживать при работе с клиентами. Как гуманистическая, так и трансперсональная школы психологии признают важность личностного развития терапевта для эффективности его работы с клиентами. Карл Роджерс, один из родоначальников гуманистической психологии, считал, что в терапии наиболее эффективны именно установки терапевта, а не конкретные терапевтические техники. Конгруэнтность терапевта и его безусловное положительное отношение к клиенту являются основополагающими элементами терапевтического взаимодействия, а способность терапевта понимать переживания клиента и отражать их обратно ему необходима для доступа к глубине внутреннего процесса клиента (Cain, 2002). В этом смысле Роджерс придаёт огромное значение личностному развитию терапевта, поскольку эти качества невозможно сымитировать. Однако до сих пор остаётся неясным, каким образом терапевт достигает того состояния, когда он испытывает подобные искренние чувства по отношению к клиенту в ходе сеанса.

Метанавыки

Введя термин “метанавыки”, Эми Минделл (1995) высказывает мнение, что чувства и жизненные установки терапевта создают тот фон, на котором формируются все её навыки, и оказывают глубокое влияние на её клиентов.

То, что чувствует психотерапевт и как она использует эти чувства в своей работе, определяет, кем она является и как реагирует на жизнь. Ее самые глубокие убеждения и чувства — это та «почва», из которой проистекают все методы.

Майндэлл, 1995, с. 23

Метанавыки отражают эмоциональные установки, и их столько же, сколько и самих чувств; однако Майндэлл выделяет и подробно описывает семь метанавыков, которые она считает ключевыми для практики «Процесс-ворк»: сострадание, рециклинг, игривость и отстраненность, «рыбалка», шаманизм-наука, творчество и текучесть-покой. Все они относятся к способам работы с людьми, которые отражают её глубокие установки и убеждения о жизненном пути. Я опишу эти метанавыки более подробно на следующих страницах. Метанавыки выполняют двойную функцию: они отражают и передают глубокие установки и убеждения о жизни, одновременно влияя на работу терапевта с клиентом с точки зрения вмешательств и стиля. Некоторые метанавыки развиваются со временем в процессе личной работы, в то время как другие являются врождёнными дарами. Метанавыки помогают создать фундамент, на котором может раскрыться глубина терапевтической работы.

Создание благоприятной терапевтической атмосферы

Другие альтернативные терапевтические школы также уделяют внимание отношению терапевта, стремясь создать терапевтическую атмосферу, способствующую исцелению и личностному развитию. Например, практика Хакоми делает акцент на способности терапевта создавать для клиента атмосферу поддержки и заботы. Осознанность и непредвзятое отношение терапевта имеют решающее значение для развития процесса. Трансперсональная психология признает существование пространства, выходящего за рамки определений, которое можно пережить в ходе терапии, когда стирается грань между терапевтом и клиентом. В трансперсональной психологии клиент воспринимается не как “другой”, а как спутник на этом пути. “Однако трансперсональный подход (в согласии с гуманистами) рассматривает клиента, так же как и терапевта, как развивающееся существо и соратника в поисках” (Кортрайт, 1997, с. 20).

Мартин Бубер (1958) много писал о том, что отношения между людьми способны отражать друг в друге божественное, заложенное в каждом из нас. В своей книге, Я — Ты, он предполагает, что мы объективируем друг друга во времени и пространстве. Термин “Оно” иллюстрирует эту концепцию. Он использует термин “ты”, чтобы описать способ восприятия другого как Бога, способ увидеть вечный дух в повседневном мире, поскольку они — одно и то же. «Ты» — это неотчужденный дух, то есть восприятие другого как Бога и видение вечного духа в повседневном мире, поскольку они являются одним и тем же. Он считает эти отношения священными: «Я — это ты» (Бубер).

Тенденция к самореализации

Гуманистическая психология основана на концепции «тенденции к самореализации», которая предполагает, что люди от природы склонны к развитию. Позитивные терапевтические отношения способствуют развитию у клиента способности делать выбор, благоприятный для его развития, что создает для него позитивную внутреннюю петлю обратной связи, стимулирующую непрерывное развитие и рост. Роль терапевта заключается в том, чтобы содействовать этому процессу. Вера терапевта в способность клиента к изменениям помогает клиенту обрести уверенность в своей способности самостоятельно формировать свою жизнь, а не быть жертвой обстоятельств.

Всесторонний взгляд на сострадание

Одной из сложностей, которые могут возникнуть при применении такого терапевтического подхода, как клиентоцентрированная терапия, поощряющего позитивное отношение и сострадание, является то, что осознанность может заставить терапевта обратить внимание на переживания, которые не являются любящими или поддерживающими. Проявление любви в такие моменты может помешать процессу проникновения в суть проблемы. Трунгпа Ринпоче называет этот тип сострадания “идиотским состраданием”. Быть сострадательным не обязательно означает быть добрым. В некоторых ситуациях требуется «жесткая любовь», а доброта только усугубит проблему. Иногда самое сострадательное, что вы можете сделать для человека, — это дать ему хороший толчок. Типичным примером этого является созависимый человек, который поощряет алкоголика продолжать пить, стремясь оказать поддержку или избежать конфронтации. Такой тип сострадания может в конечном итоге нанести серьезный вред человеку, которому, возможно, на самом деле требуется очень решительное и прямое взаимодействие (Трунгпа, 1939/1991).

В своей книге, «Метанавыки» — духовное искусство терапии, Эми Минделл (1995) расширяет более общепринятое определение сострадания, поскольку оно подразумевает всеобъемлющее отношение, основанное на любви, заботе и внимании ко всем аспектам “я” — как к “желательным”, так и к «нежелательным». Это отношение, при котором всем частям уделяется равное внимание, забота и энергия, и которое не делает различий в своём внимании. Она также называет другие метанавыки, которые терапевт может использовать для углубления и оживления терапевтической работы, прибегая к образам учителей из различных духовных традиций, чтобы помочь определить эти качества. В паре с метанавыком сострадания идет метанавык «переработки». Переработка означает замечать и обращать внимание даже на самые едва уловимые сигналы, такие как снижение тона голоса или едва заметное движение. Это отношение, при котором ничто не принимается как само собой разумеющееся.

Игривость и беспристрастность

Игривость и отстраненность проявляются в самых разных формах и отражают мировоззрение мастера дзен или даосского мудреца, которому некуда идти и нечего делать. Терапевт, способный порой проявлять игривость, демонстрирует, что жизнь — это не только достижение целей и становление кем-то, а терапия — не только путь к какому-то результату. Терапевт, способный отстраниться от драматизма происходящего, также может обрести ту перспективу, которая поможет ей увидеть общую картину процесса, не погружаясь в него с головой. Еще одно даосское отношение, полезное в терапии, — это “рыбалка”. Рыбалка требует как концентрации, так и умения расслабиться и ждать. Рыбак готов к поклевке, но в промежутке терпеливо ждёт, внимательно следя за моментом, когда нужно действовать. Эти метанавыки показывают, как духовные установки терапевта могут сознательно применяться в терапии, чтобы способствовать и углублять процесс для клиента (Mindell, 1995).

Личностное и духовное развитие терапевта: выход в духовную сферу

Личностное развитие терапевта является ключевым фактором, определяющим его способность эффективно работать с клиентами, поскольку эти качества формируются отчасти в результате работы над собой. Эта концепция хорошо изложена в статье, в которой сравниваются идеи Роджерса, Маслоу и буддийской психологии (автор неизвестен): “Терапия существует в рамках терапевтических отношений — особых отношений между клиентом и терапевтом. Чем теснее связь терапевта с собственной природой Будды, тем больше он может помочь клиенту” (“Compare the Ideas”http://www.schoolofurbanzen.com/Insight/Maslow.html)

Среди многих специалистов, практикующих трансперсональный и гуманистический подходы, бытует мнение, что духовное развитие терапевта играет ключевую роль в терапевтическом процессе. Однако вопрос по-прежнему остается открытым: что позволяет, казалось бы, обычному человеку проявлять эти необыкновенные качества независимо от ситуации, и каков опыт терапевта в процессе работы?

Многие терапевтические и духовные школы предлагают инструменты для достижения глубоких духовных состояний, однако такие состояния не возникают спонтанно в ходе терапевтической работы над проблемой; необходимо сознательно стремиться к этим переживаниям и применять определённые навыки для их достижения. Существуют различные терапевтические школы с духовной основой, которые включают в себя техники медитации для достижения высших состояний сознания. Эти практики могут применяться как к терапевту, так и к клиенту.

Хотя эти методы могут быть весьма полезными и важными, они основаны на дуалистической парадигме, предполагающей, что человек должен стремиться обрести доступ к чему-то духовному, выходящему за пределы материального. Эта идея скорее разделяет, чем объединяет различные уровни — духовный и материальный. Подобно мистикам, сам Маслоу (1964) считал, что не следует специально искать такие переживания, чтобы не отделять священное от обыденного. “То, что называют единым сознанием, часто проявляется в пиковых переживаниях, то есть в ощущении священного, мелькающем в конкретном проявлении мимолетного, мирского, земного и через него” (Маслоу, с. 68).

Аналогичным образом, в практике «Процесс-ворк» не проводится различие между сакральным и повседневным. Вместо этого основное внимание уделяется осознанию того, как клиент использует своё сознание в отношении того, какие переживания в данный момент ближе к центру, а какие — находятся на периферии. В «Процесс-работе» духовное и материальное, или священное и обыденное, рассматриваются как две стороны одной медали. Точно так же в буддизме форма и безформенность также считаются одним и тем же; и то, и другое — всего лишь концепции ума и иллюзия. Задача состоит в том, чтобы жить в мире форм, сохраняя при этом осознание иллюзорной природы всего сущего.

Истинная доброта

Гуманистическая психология и буддийская философия основаны на вере в присущую всем существам доброту. Буддисты верят, что в глубине души каждого человека таится природа Будды. Существует вера в эту изначальную доброту, а также вера в способность раскрыть её и воплотить в жизнь. Идею изначальной доброты можно сравнить с концепцией “внутреннего ядра” в гуманистической психологии. В этой парадигме внутреннее ядро представляет собой самую сущность человека, к которой можно получить доступ посредством работы над собой с целью самореализации, что, по мнению некоторых, является психологическим эквивалентом осознания природы Будды в процессе просветления. В «Процессуальной работе» информация играет аналогичную роль. Существует доверие к «правильности» всего происходящего и любопытство, направленное на то, чтобы познать это. Пробуждение к тому, что происходит, — это путь и метод.

Хотя в “Процесс-ворке” обычно не принято оценивать переживания как хорошие или плохие, метанавык сострадания, который с открытостью принимает и уважает всё, что происходит в данный момент, отражает фундаментальную веру в правильность того, кем мы являемся, что сходно с идеей «исконной доброты». В буддийской психологии роль терапевта заключается в пробуждении природы Будды, присущей клиенту. Терапевт может способствовать этому процессу не только с помощью инструментов и навыков, но и посредством собственного процесса развития. («Сравнение идей»,http://www.schoolofurbanzen.com/Insight/Maslow.html) По мере приближения к своей собственной природе Будды он естественным образом проявит интерес к счастью других, и такое отношение имеет решающее значение для помощи клиенту в осознании его природы Будды. В терминах «Процессной работы» можно сказать, что его внутренняя работа помогает ему развивать метанавыки.

Буддийская космология, осознанность и бодхисаттва

В буддийской космологии бодхисаттва — это существо, давшее обет перерождаться в этом страдающем мире до тех пор, пока все не обретут просветление: никто не останется в стороне. В этом смысле бодхисаттва полностью посвящает себя благу всех существ. Путь бодхисаттвы — это путь сострадания; осознавая страдания всех существ, бодхисаттва посвящает свою жизнь помощи другим. Хотя он может иметь связь с миром просветления и обладать прозрением, необходимым для достижения этого состояния, он решает не оставлять своих человеческих друзей позади.

Прежде всего я хотел бы рассмотреть понятие «помощь» с этой точки зрения. С буддийской точки зрения жизнь — это страдание. Страдание обусловлено привязанностью и незнанием о непостоянной природе бытия. В результате этого незнания мы постоянно пытаемся решить проблему, которую решить невозможно; мы подобны собакам, гоняющимся за собственным хвостом.

С этой точки зрения понятие «помощи» расширяется. Некоторые могут считать, что накормить голодного — это помощь, но это не решает истинную проблему, стоящую в основе и с которой сталкиваемся мы все. Это не значит, что не следует кормить голодных, а скорее то, что кормление голодных не решит проблему. Освобождение от страданий достигается через изменение восприятия природы ума и реальности.

В силу особенностей нашего сознания и наших заблуждений мы становимся жертвами мира “майи”, что переводится как «иллюзия». Согласно буддийской космологии, колесо жизни состоит из шести миров. Это мир ада, мир животных, мир голодных духов, мир богов, мир людей и мир ревнивых богов. Марк Эпштейн (1995) подробно пишет об этих шести мирах. Он ясно показывает, что причиной наших страданий являются не сами миры, а наше искажённое восприятие их. Чтобы достичь просветлённого состояния ума, необходимо осознать все эти миры и работать с ними. Он отмечает, что в западной психологии различные школы, как правило, сосредотачивались преимущественно на одной из шести сфер: Фрейд — на страстях животного мира, Кляйн — на адской сфере тревоги и агрессии, Винникотт и Кохут — на нарциссизме человеческого мира, а Роджерс и Маслоу — на сфере богов. Он полагает, что овладение одной сферой и подавление остальных недостаточно; все они влияют на наш ум, и с каждой из них необходимо работать и обращаться к ней соответствующим образом, чтобы освободиться от страдания. С этой точки зрения понятие духовного учителя или терапевта теряет смысл. Что отличает эффективного учителя, так это всестороннее знание всех различных сфер и умение работать с ними.

В каждой из вышеупомянутых сфер у бодхисаттвы есть различные методы выполнения одной и той же функции — повышения осознанности человека, застрявшего в страданиях, вызванных его собственными ограниченными представлениями (Эпштейн, 1995). Его духовное развитие и практика позволяют ему передавать собственное осознание иллюзорной природы наших представлений, освобождая другого от страданий, вызванных иллюзией, и давая ему совершенно новую перспективу на жизнь, в которой он больше не связан ограничениями личной идентификации.

Деятельность бодхисаттвы вдохновлена его чувством разбитого сердца. Его сердце разбито не каким-то одним событием, а постоянным чувством сострадания к жизни, страданиям и состоянию наших уязвимых душ. Сэнсэй Роберт Джошин Олтхаус (1999) точно уловил суть разбитого сердца в своей статье “Расколотое, но не запятнанное”. «Если у нас хватит мужества открыть глаза на наш мир, мы испытаем настоящее отчаяние. Мы все так сильно любим этот наш прекрасный и хрупкий мир, что у нас болит сердце». Пробуждение подразумевает восприятие красоты и страданий нашего мира. Наши сердца разрываются от интимной нежности, одиночества, печали, уязвимости, надежды и отчаяния, когда мы открываемся трогательному опыту нашей мимолетной жизни здесь, на Земле.

Пробуждённое сердце бодхисаттвы ощущает боль человеческого положения. Бодхисаттва идёт по пути просветления. Личный опыт боли и страдания — это первые шаги к осознанию общей боли всего мира. В момент своего просветления Будда плакал, сопереживая мучениям человеческого существования, в котором все стремятся к счастью, но в итоге причиняют вред себе и другим из-за невежества, лежащего в основе их стремлений. Его осознанность этой ситуации пробудила в нём слёзы сострадания. Его отстраненность от ситуации позволила ему увидеть её и воспринять так, как не могут те, кто поглощён ею (Корнфилд, 2000). Его пробуждение стало прямым следствием его опыта в материальном мире.

Деятельность и мировоззрение бодхисаттвы могут помочь другим в процессе пробуждения. Всё постоянно ускользает. Жизнь разворачивается и уходит. Жизнь — это непрерывный опыт встреч и прощаний. В поисках стабильного, устойчивого существования мы упускаем то, что происходит прямо сейчас. Это становится причиной дальнейшей боли и стремления положить ей конец. Путь бодхисаттвы — это путь преодоления потребности в устойчивости и индивидуализме. Бодисатва не движим потребностью достичь чего-то, получить внешнее или внутреннее признание или помочь. Так же, как песня или стихотворение могут вдохновить на трансцендентный опыт, действия бодисатвы могут проявить парадокс бесформенности в форме и вывести нас за пределы нашего ограниченного ума. Жизнь обладает потенциалом пробудить нас, и бодхисаттва может помочь нам распутать паутину процесса пробуждения своим примером и посредством умелых средств.

Бодхисаттва проявляет свою мудрость и внутреннее развитие посредством практики “умелых средств”. В беседе с Буддой один из бодхисаттв спрашивает, как следует передавать учение праджняпарамиты, то есть мудрость Учения. Будда отвечает, что бодхисаттва должен практиковать технику сосредоточения, называемую «искусство средств, подобное солнцу». Эффекты этого сосредоточения сравниваются с действием солнца. Во-первых, бодхисаттва помогает развивать семя просветления во всех существах, точно так же, как солнце помогает семенам прорастать. Во-вторых, лучи солнца подобны сосредоточению бодхисаттвы, которое создаёт сосуд сострадания для всех. В-третьих, мудрость и прозрение бодхисаттвы сжигают загрязнения, вызванные клешами, или отрицательными осквернениями, в то время как знание противоядий, подобно солнцу, растапливает их избыточный иней. Солнце избавляет от тьмы, точно так же как бодхисаттва рассеивает жажду, и солнце без различия дарит тепло, точно так же как бодхисаттва приносит счастье посредством своих умелых средств (Айер, 1983). Эта аналогия может помочь описать работу терапевта с клиентом, в частности, в связи с концентрацией и солнцем как создающими пространство для развертывания работы.

Теория и практика «Процесс-ворк» в контексте бодхисаттвы

Существует три аспекта бодхисаттвы, которые я рассмотрю с точки зрения «Процессной работы», поскольку они проявляются в рамках терапевтического процесса. Все они взаимосвязаны и взаимозависимы. В основе одного из них и неотъемлемой частью двух других лежит то чувство разбитого сердца, о котором я упоминал вначале. Второй аспект — это самоотдача на благо других и то, как это находит свое воплощение в работе терапевта. Наконец, я хотел бы рассмотреть способность перемещаться между двумя мирами — быть в этом мире, но не принадлежать ему, имея доступ к чему-то, лежащему за пределами известного мира, и в то же время обладая эмпирическим знанием того, что значит быть человеком и страдать в рамках ограничений наших представлений. Бодхисаттва обладает способностью стоять в стороне, но также и погружаться прямо в самую гущу событий. В следующем разделе я обсужу текущие и связанные с этой темой исследования, а также введу своё исследование в контекст, кратко обзоря теорию «Процессной работы».

Хотя в «Процесс-ворке» не проводится разграничение между различными сферами и не существует фиксированных программ вмешательства, работа терапевта требует гибкости, присущей бодхисаттве, по ряду причин, которые я опишу в следующих абзацах.

Теория «Процесс-ворк» предполагает, что большинство людей относительно сильно привязаны к своей идентичности. Если человек считает себя добрым человеком, ему, скорее всего, будет трудно проявлять критичность или признавать свою критическую сторону, поскольку для него представление о себе как о добром человеке имеет огромное значение.

Эта же теория применима ко всем идентичностям. Идентичности укореняются не без причины, и для большинства из нас, как правило, требуется немало усилий, чтобы выйти за пределы нашего ограниченного представления о том, кем, как нам кажется, мы являемся. Однако если терапевт слишком привязан к своей идентичности, он не сможет полностью отдаться процессу работы с клиентом, поскольку у него не будет возможности отстраниться от собственной идентичности. Например, если терапевт идентифицирует себя как очень понимающего и сострадательного человека, но процесс работы с клиентом явно требует жесткого подхода, терапевт не сможет распознать и поддержать этот процесс, будучи слишком озабоченным собственной потребностью сохранить идентичность сострадательного человека.

В своей книге “Посмотри на моё уродливое лицо” Сара Халприн (1995) иллюстрирует эту мысль в рамках углублённого исследования чувств, отношений и мировоззрений, связанных с внешностью, которые могут отражать личную идентичность. Она описывает силу, стоящую как за красотой, так и за уродством, которая чаще всего оказывается на обочине нашего индивидуального опыта в результате коллективных и личных ограничений. Она определяет целостность как: «…способность иметь доступ ко многим ролям, умение признавать те части в себе и других, которые нас беспокоят и кажутся чуждыми нашей природе» (Халприн, с. 24). Халприн предполагает, что если мы примем как прекрасные, так и уродливые аспекты самих себя, мы сможем обрести сокровища, заложенные в каждом из них, наслаждаясь внутренней и внешней свободой и плавностью взаимодействия с нашими различными частями, которые мы затем сможем подчеркнуть с помощью маскировки — внешних костюмов, которые мы надеваем, чтобы выделить определенные аспекты себя, присутствующие в данный момент, и которые можно прославить с помощью внешнего облика. Она показывает, как плавность в отношении идентичности может выражаться в повседневной жизни, используя внешний облик — один из аспектов повседневной жизни — для раскрытия наших более глубоких сторон.

Описанная выше гибкость также позволяет специалисту по работе с процессами доверять процессу и следовать “мечта”, а не предписанных программ, определяющих, как всё должно быть. В «Процесс-работе», мечта — это термин, используемый для описания субъективного ощущения потери контроля. Паттерны, встречающиеся в ночных снах, можно также обнаружить в проблемах межличностных отношений и физических симптомах. Первичный процесс относится к более известным аспектам “я”, с которыми нам легче всего отождествляться. В приведенном выше примере первичным процессом было бы утверждение: «Я — добрый человек». Вторичный процесс определяет менее известные аспекты «я». Опыт соединения с этими вторичными аспектами называется сновидением.

Сны проявляются через непреднамеренные формы общения, называемые двойные сигналы, которые можно распознать по невербальным или вербальным сигналам, не согласующимся с задуманным смыслом общения. Каждый человек посылает двойные сигналы. По словам специалиста по процессуальной терапии доктора Макса Шупбаха: “Если вы не посылаете двойных сигналов, то вы либо просветлённый, либо мёртв!” Терапевт использует свою осознанность, чтобы замечать эти двойные сигналы и пытаться раскрыть их смысл. Двойные сигналы — это входные ворота в мир сновидений, а также, возможно, в мимолетный опыт просветления или пиковый опыт.

Сравнительный анализ образа бодхисаттвы как терапевта

В контексте терапевтической практики путь бодхисаттвы приобретает несколько иной оттенок. Хотя в западной психотерапии не предполагается существование смерти и перерождения, в рамках терапевтического процесса, в метафорическом смысле, происходит постоянный процесс смерти и перерождения. Сам процесс изменения зависит от того, что одни аспекты отходят на второй план, а другие выходят на первый. Психотерапевт должен обладать определенной способностью содействовать этому процессу изменения.

Путь самопознания — это тернистый путь, полный вершин, долин и острых камней, о которые то спотыкаются, то которыми восхищаются. Глубокое ощущение благополучия может быть одним из многих на этом пути, но все они преходящи и непостоянны. В своей книге “Мысли без мыслителя” Марк Эпштейн (1995) пишет, что чувство отчуждения можно на мгновение подавить переживаниями глубокого мистического единения со всем существующим, но это лишь временное облегчение. Противоядием от отчуждения являются цель и смысл на этом пути, которые возникают благодаря ознакомлению с переживаниями, происходящими в данный момент, нефильтрованными через морализаторские концепции добра и зла. Мистические переживания, о которых он говорит, не являются эквивалентом пикового переживания в том смысле, в каком оно определено выше, поскольку они не привносят более широкого смысла в повседневную жизнь. Тем не менее, переживание пребывания в настоящем моменте без фильтра «хорошего» и «плохого» может стать для некоторых пиковым переживанием, и терапевт, не опирающийся на морализаторскую систему ценностей, может способствовать этому процессу.

Дэвид Брейзер (1995) пишет о концепции терапевта как бодхисаттвы. Он отмечает, что Бодхисаттва сострадания, появляющаяся в женском облике как Цюань Инь и в мужском — как Авалокита, сопереживает страданиям мира и всегда готова прийти на помощь любому, кто обращается к ней за поддержкой. Он полагает, что задача терапевта заключается в том же. “Точно так же мы, как терапевты, должны выявить в клиенте ту часть, которая стремится к более просветлённой, то есть сострадательной, жизни” (Брейзер, 1995, с. 193).

Брейзер (1995) предполагает, что каждый человек обладает этим врождённым потенциалом, и что задача терапевта заключается в том, чтобы помочь своему клиенту раскрыть этот потенциал и воплотить его в жизнь. Он предлагает общие программы для достижения этой цели, некоторые из которых противоречат более распространённой западной терапевтической парадигме. Например, западная психология традиционно делает акцент на развитии эго и самооценке. Буддийская психология считает такое стремление контрпродуктивным, поскольку истинное счастье и удовлетворение являются результатом того, что потребности других ставятся выше собственных; именно так он определяет сострадание.

Теория “Процесс-ворк” применяет концепцию бескорыстности на более глубоком уровне, рассматривая все переживания, которые возникают как у клиента, так и у терапевта, как часть более обширного “поля сновидений”, о чем говорилось в предыдущем разделе, посвящённом этике. Идея Брейзера, возможно, основана на представлении о том, что наши переживания носят личный и индивидуальный характер, что объясняло бы разграничение между потребностями «я» и «другого». Это убеждение опирается на предположение, что именно «я», а не поле, создает переживания, и что «я» знает лучше, чем сновидение. Оно также основано на идее отделенности. Если бы на уровне сновидения между нами не было разделения, то наши процессы были бы общими, и не существовало бы такого понятия, как «мое» и «твое».”

Брейзер (1995) также отмечает, что терапевт выступает в роли зеркала для клиента, и значительная часть его работы заключается в том, чтобы отражать клиенту его собственную сущность. Концепция, согласно которой роль терапевта заключается в том, чтобы помочь клиенту раскрыть свой собственный потенциал, увидев его и отразив обратно клиенту, представляет интерес и требует дальнейших исследований, которые бы определили, каким образом эта цель может быть достигнута, а также детали внутреннего процесса с точки зрения терапевта. Брейзер описывает процесс работы с клиентом, во время которой он осознает у себя чувство раздражения. Когда он упоминает об этом клиенту, как ему кажется, без осуждения, клиент способен распознать это раздражение как часть своего собственного процесса. Однако в том же описании Брейзер упоминает, что терапевт может “заразиться” переживаниями клиента. Сам по себе этот термин носит оценочный характер, а также подразумевает некую божественную чистоту, которая потенциально может заставить клиента почувствовать себя неполноценным и патологическим. Хотя отношение, основанное на принятии и отсутствии осуждения, прекрасно в те моменты, когда оно искренне ощущается, такое отношение нельзя запрограммировать.

Остаётся вопрос: “Как терапевту следует поступать со своими чувствами, если они не соответствуют протоколу?”

Эта концепция наглядно иллюстрируется в известной дзенской истории (автор неизвестен), в которой мастер плачет, когда умирает его ученик. Другие ученики спрашивают: “Мастер, почему вы плачете? Я думал, вы говорили, что мы должны быть беспристрастными, что всё непостоянно”. Мастер отвечает: “Я плачу, потому что мне грустно”. То, что происходит, — это то, что происходит, и мы не всегда можем объяснить, почему. Часто наши чувства и реакции не всегда соответствуют нашей системе ценностей, и в такие моменты быть искренним означает пойти вразрез с нашими устоявшимися представлениями о том, как, по нашему мнению, должны обстоять дела. Бывают моменты, когда временно возникает необходимость в осуждающем отношении. Согласно теории «Процесс-ворк», наши реакции не принадлежат только нам. Мы не можем и не должны знать, что должно произойти в данной ситуации; вместо этого мы должны ознакомиться с тем, что уже происходит. Наши реакции являются частью информации поля, которая пытается проявиться. Необходимое неосуждающее отношение — это любопытство, направленное на познание переживаний, разворачивающихся перед нами (Минделл, 1995).

Бодхисаттва в этом мире

Чогьям Трунгпа Ринпоче описывает бодхисаттву с точки зрения его деятельности в этом мире и его отношения к жизни и окружающим. Осознавая непостоянство всего сущего, бодхисаттва относится к другим так, как будто они — его гости; его понимание непостоянства позволяет ему видеть и ценить отношения с другими людьми и самих этих людей. Он говорит, что такое отношение является отправной точкой сострадания. Сострадание, с его точки зрения, гораздо глубже, чем то сострадание, о котором думает большинство из нас на Западе.

Сострадание не означает жалость к другим. В сострадании нет места жалости. Напротив, он утверждает, что сострадание состоит из трёх компонентов, которые он описывает следующим образом.

Ощущение тепла внутри себя, ощущение, будто прозреваешь сквозь смятение, и ощущение открытости. Но этот процесс происходит очень внезапно; времени на анализ нет. Нет времени ни уйти, ни удержаться. Нет даже времени оглянуться назад и отметить: “Я это делаю”.”

Трунгпа, 1939/1991, с. 120

В своём описании Трунгпа использует слово “ощущение”. В описываемых им переживаниях присутствует некое ощущение. Сострадание — это то, что ощущается и чувствуется; это внутренний опыт, который также проявляется во взаимоотношениях с внешним миром, но не определяется конкретными морализаторскими поступками; это не что-то самосознательное, выдуманное или запланированное.

Роль бодхисаттвы объясняется через призму шести парамит, или трансцендентных добродетелей: щедрости, дисциплины, терпения, усердия, медитации и трансцендентного знания. Я сосредоточусь на нескольких из этих шести аспектов, как он их описывает и как они соотносятся с «Работой с процессами». Первая, парамита щедрости, гласит, что бодхисаттва не должен терять себя в самосомнении, смущении или эгоизме в отношении своих идей, что мешает его способности учить или учиться учить. Ему необходимо избавиться от чувства собственной неполноценности, иначе он сам отвергнет других, не поделившись тем небольшим или обширным знанием, которое он может предложить. Таким образом, он предлагает не только свои знания, но и своё эго. Над актом дарения и отрешённости работают посредством практики мысленного подношения своей пищи перед едой, символически отказываясь от потребности в личном удовлетворении. Эту идею можно перевести в теорию «Процесс-работы» следующим образом. Эквивалентом приношения пищи для специалиста по «Процессуальной работе» может стать отказ от своих первостепенных представлений о том, как должны быть устроены вещи, и вместо этого — отдание предпочтения неизвестному перед собственными программами и предвзятыми представлениями о жизни. При таком отношении он также готов замечать свои переживания, проявлять к ним любопытство и делиться ими, веря, что его переживания не принадлежат ему лично, а являются частью поля и предназначены для всех.

По мнению Трунгпы (1939/1991), дисциплина проистекает из чувства доверия к самому себе. Бодхисаттва не должен поддаваться чувствам неполноценности или действовать, руководствуясь моральными соображениями и чувством вины. Это будет мешать ему на его пути. Вместо этого он должен развивать в себе чувство доверия к себе, которое позволит ему действовать в самых разных ситуациях. Чувство доверия к себе позволяет бодхисаттве умело работать с тем, что происходит, вплоть до готовности совершить аморальный поступок из сострадания к живым существам (Трунгпа). Бодхисаттва отказывается от всего, включая потребность поступать правильно и быть хорошим человеком. Точно так же в «Работе с процессом» практикующий доверяет процессу, происходящему внутри человека, и переживаниям, возникающим между ними. Он готов следовать за неизвестным и доверять ему.

В данном обзоре я описал взгляды и опыт практикующих терапевтов и духовных учителей. Я обозначил аспекты идеалов работы с людьми — будь то в качестве терапевта, духовного учителя или в обоих качествах — и рассмотрел текущую дискуссию о возможных сложностях, связанных с совмещением ролей духовного учителя и терапевта. Я представил результаты прошлых исследований, касающихся опыта терапевта, и объяснил соответствующие аспекты теории «Процессной работы» в сопоставлении с другими психологическими и духовными подходами, в частности в связи с буддизмом и ролью бодхисаттвы. Теперь создана основа для углубленного изучения того, как эти подходы проявляются или не проявляются в работе одного терапевта, практикующего «Процессную работу». В следующей главе будут представлены философские предпосылки, лежащие в основе трансперсональных психологических исследований, которые обеспечивают широкую методологическую основу для данного исследования. Затем в ней будет кратко прослежено появление качественных методов в гуманитарных науках и рассмотрена общая тенденция в науке к использованию количественных методов исследования, а также представлены постмодернистские теории, противоречащие традиционным точкам зрения. Далее в главе будут описаны методы, выбранные для данного исследования, и обоснование этого выбора, включая подробное описание сбора и анализа данных. Наконец, в ней будут изложены оценочные критерии, используемые для подтверждения обоснованности исследования, а также обсуждены некоторые этические соображения.

ГЛАВА 3: МЕТОДОЛОГИЯ

Междисциплинарные методы исследования

Поскольку моя исследовательская проблема затрагивает область сознания и измененных состояний, для её изучения я использовал трансперсональный подход. Трансперсональные исследования — это относительно новая область, призванная изучать аспекты человеческого опыта, которые не поддаются оценке в рамках традиционной позитивистской науки. Область трансперсональной психологии сформировалась и развивалась в течение последних трех десятилетий, и в рамках этой области ограниченность позитивистских методов становится всё более очевидной. Традиционные научные исследования ориентированы на изучение естественных наук, основанных на их законах.
В последнее время эпистемологи утверждают, что методология должна разрабатываться с учетом исследуемых проблем, а понятия объективности и предвзятости зависят от индивидуальных контекстуальных факторов, которые, в свою очередь, определяются целями исследования, а также, возможно, социальными и политическими факторами. В данной работе представлен уникальный синтез идей квантовой механики с качественными, герменевтическими и трансперсональными методами исследования, направленный на понимание данного явления.

Возможно, социальные науки исторически переоценивали роль объективности. Карл Поппер (1935) наложил своеобразное проклятие на социальные науки в целом и на психологию в частности, когда признал психоаналитическую теорию ненаучной на том основании, что её невозможно фальсифицировать. Многие социологи поняли его слова так, будто он предполагал, что только объективное “чистое” наблюдение, проводимое в контролируемых условиях, может дать достоверные данные, пригодные для построения научной теории. Поппер, однако, считал, что само понятие «чистого» наблюдения по сути своей наивно.

Поппер (1935) утверждает, что беконовское и ньютоновское упорство на приоритете ‘чистого’ наблюдения в формировании теорий является ошибочным: любое наблюдение носит избирательный характер и обусловлено теорией. Не существует ни «чистых», ни «свободных от теории» наблюдений. Таким образом, он подвергает сомнению традиционное представление о том, что науку можно отличить от ненауки на основе индуктивной методологии, предполагая, что не существует какой-то уникальной методологии, присущей исключительно науке, которая, как и практически любая другая человеческая или органическая деятельность, в значительной степени основана на решении проблем. Его возражение против психоаналитической теории заключается просто в том, что она слишком обобщена, чтобы давать предсказуемые результаты, и не поддается фальсификации (Тортон, 2002).
В связи с этим он наложил отпечаток на многих исследователей в области психологии, которые с тех пор пытаются использовать количественные данные, способные, возможно, привести к выработке обобщенных причинно-следственных теорий, в надежде поднять статус социальных исследований до уровня “настоящей” науки.

Между тем феминистские и другие “теории освобождения” подвергли сомнению угнетающую тенденцию, присущую данному определению науки. Как ясно заявляет Минделл (2000), ”… подъем науки, девальвация женщин и природы, а также рост патриархата были частью одного и того же движения” (с. 127). Минделл продолжает, приводя цитату из работы Кэролайн Мерчант в своей Смерть природы:

…новое мировоззрение… благодаря переосмыслению реальности как механизма, а не живого организма, узаконило господство как над природой, так и над женщинами. Вклад таких ‘отцов-основателей’ современной науки, как Фрэнсис Бэкон, Уильям Гарвей, Рене Декарт, Томас Гоббс и Исаак Ньютон, необходимо переоценить.

Майндэлл, 2000, с. 127

В основе парадигмы «Процесс-ворк» лежит утверждение о том, что классические научные дисциплины, такие как физика и химия, не учитывают понятие сознания и, следовательно, дают ограниченное и одностороннее представление о том, что происходит во Вселенной.

Предполагается, что феноменологические исследования должны обосновывать свою методологию и субъективный уклон по сравнению с классической наукой. Приведенные выше точки зрения указывают на то, что классическая наука также должна обосновывать и объяснять свой уклон, который игнорирует сознание и все “неизмеримые” переживания, возникающие в ходе исследований.

Арнольд Минделл пишет в книге «Квантовый разум»:

Слабость научной точки зрения заключается в том, что она препятствует исследованию тех аспектов реальности (таких как мнимые числа), которые невозможно непосредственно измерить в рамках консенсусной реальности с помощью воспроизводимых методов. Реальность, исследуемая физикой, представляет собой консенсусную реальность, в которой наблюдения обсуждаются только в том случае, если их можно измерить с помощью действительных чисел, сфотографировать или зафиксировать, либо если большинство соглашается с тем, что они существуют. Пристрастие к консенсусной реальности пронизывает и другие науки.

Майндэлл, 2000, с. 128

Цель позитивистских исследований заключается в создании обобщаемых теорий или систем теорий, которые можно опровергнуть с помощью наблюдений и экспериментов, как отмечает Карл Поппер в первом предложении Логика научных открытий:

“Учёный, будь то теоретик или экспериментатор, выдвигает утверждения или системы утверждений и постепенно проверяет их. В частности, в области эмпирических наук он формулирует гипотезы или системы теорий и проверяет их на соответствие опыту посредством наблюдений и экспериментов”.”

Поппер, 1935, с. 3

Исследование трансперсональных элементов человеческого опыта — тех, которые выходят “за пределы маски”, то есть за рамки более явных аспектов нашего опыта, — требует применения расширенной системы исследовательской методологии, включающей теоретические подходы и качественные методы (Denzin & Lincoln, 1998a; 1998b; 1998c), которые позволяют исследователю уловить тонкости и сложности человеческого опыта.

Поскольку эти переживания находятся за пределами мира, поддающегося количественному измерению, а в некоторых случаях — и за пределами мира форм, их необходимо изучать в рамках методологии, сфера применения которой также выходит за пределы области количественно измеримого, сенсорного опыта. Методология трансперсональных исследований предназначена для изучения необычных субъективных человеческих переживаний, а также для формирования более всеобъемлющего и целостного представления о том, что значит быть живым.

Герменевтический подход к исследованию

В рамках этой широкой дисциплинарной ориентации трансперсональных исследований я применила герменевтический подход к изучению. Герменевтика является родственной феноменологии. Обе дисциплины стремятся раскрыть смысл переживания. Однако, в отличие от феноменологии, цель которой — раскрыть сущность пережитого опыта, герменевтическое исследование представляет собой интерпретативный подход; поэтому его цель заключается не в устранении предвзятости в надежде точно отразить субъективный опыт другого человека, а в использовании личной предвзятости и интерпретации для достижения более глубокого понимания смысла опыта.

Первоначально герменевтика использовалась для толкования религиозных текстов, а в настоящее время широко применяется в литературоведении. В последнее время она находит применение и в исследованиях в области гуманитарных наук. Герменевтический подход основан на предпосылке, что наше восприятие неизбежно носит интерпретативный характер, что обусловлено нашим субъективным опытом существования. Согласно герменевтике, этого нельзя избежать, да и нет в этом необходимости. Герменевтическое исследование использует личные предубеждения, стремясь углубить и расширить процесс интерпретации в попытке понять какой-либо опыт или явление. “Герменевтика необходима там, где существует вероятность недопонимания, — говорил Шлейермахер (1977)” (Van Manen, 1990, с. 179). Она предполагает совместные усилия как исследователя, так и соисследователя. Этот интерпретативный, описательный и основанный на смысле подход хорошо подходит для изучения моей исследовательской проблемы, которая сосредоточена на субъективном опыте терапевта при работе с клиентами и направлена на понимание этого опыта. Мой собственный субъективный опыт как исследователя занимает центральное место в разработке и проведении исследования, в формулировке исследовательского вопроса, в сборе данных, а также в интерпретации данных и представлении результатов.

Трансперсональная парадигма привносит в герменевтический подход новое измерение, поскольку затрагивает сферу, выходящую за пределы полярности. В данном исследовании герменевтические методы применяются для изучения явлений, относящихся к этой сфере.

Трансцендентное осознание, с другой стороны, кажется в некотором роде “предшествующим” этой сфере рефлексивного и дорефлексивного, представляясь скорее пространством или основой, из которой возникают наш обычный опыт и ощущения. Это пространство контекста, однако, проявляется в осознании и, таким образом, познаваемо тем, кто его переживает. Более того, в этом осознании заложено прямое и неоспоримое понимание того, что это основополагающее пространство не принадлежит феноменальной сфере воспринимающего и воспринимаемого.
Скорее, это ноуменальное, единое пространство, внутри которого или из которого обапроявляются целенаправленное сознание и феноменальный опыт.

Броуд и Андерсон, 1998, с. 100

На эту сферу можно указать, но её сущность невозможно передать словами. Проявление в форме зависит от полярностей. Слова на этой странице видны благодаря полярности чёрного и белого. Исследователь должен использовать полярность как средство для описания этого единого пространства, находящегося за пределами полярности, из которого рождаются все переживания. Исторически, благодаря своему применению при интерпретации религиозных текстов, герменевтика решала задачу попытки передать информацию об этой духовной сфере, которую невозможно выразить словами, используя слова в рамках новаторского и аналитического подхода, направленного на то, чтобы еще ярче выделить сущностный смысл текста. Поэтому герменевтический подход особенно подходит для данного исследования, в котором основное внимание уделяется пониманию духовного опыта в контексте терапевтических отношений, а слова используются в качестве средства для описания полученных результатов.

Постановка задачи

Целью данного исследования было понять духовный опыт терапевта в процессе работы с клиентами. Среди множества различных проблем, с которыми он сталкивается в своей работе, и за различными методами вмешательства в особенно острые моменты, существует ли у него какой-то последовательный и неизменный опыт, который можно было бы назвать “сакральным”? В центре моего исследования стоит следующий вопрос: как буддийская космология помогает нам понять духовный опыт этого терапевта?

Методика исследования

В попытке ответить на этот вопрос я использовала метод исследования отдельного случая, посвященного практике терапевта, работающего по методу «Процесс-ворк». «Процесс-ворк» — это феноменологический подход, основанный на осознанности, направленный на индивидуальные и коллективные изменения. Осознанность также лежит в основе многих духовных традиций Востока, в частности буддизма. В этом смысле «Процесс-работа» может рассматриваться как духовная дисциплина для терапевта, главным инструментом которого является его или её осознанность. Исследование отдельного случая хорошо подходит для изучения необычных, уникальных личностей или событий. Особые характеристики можно изучать углублённо, а не поверхностно, как это происходит при использовании таких методов, как стандартизированное тестирование.

В качестве объекта исследования я выбрал доктора Макса Шупбаха, который также является моим партнером. Макс — один из соучредителей «Процесс-работы». Он путешествует по всему миру, преподавая «Процесс-работу» в самых разных культурных контекстах, а также разработал, участвовал в разработке и поддерживает учебные программы в десяти разных регионах мира. Он является одним из самых опытных специалистов по «Процессуальной работе» и многими считается ведущим экспертом в этой области. Во многих странах он известен как фасилитатор индивидуальных и общинных процессов. Он работает в этой сфере уже тридцать лет.

Макс, родившийся в швейцарских горах, часто говорит, что горы — его настоящие родители. Он любит природу и живёт, следуя естественному течению событий, которые возникают внутри него и вокруг него. По его опыту, все самое лучшее, что с ним происходило в жизни, он “натыкался” совершенно случайно, и он верит, что именно благодать, а не его собственная воля, постоянно прокладывает ему путь по жизни.

Надежность

Целью моего исследования было выяснить, каким образом этот терапевт воспринимает осознанность в процессе своей работы. В следующем разделе я сначала рассмотрю вопрос о предвзятости в контексте данного исследовательского проекта. Далее я рассмотрю конкретную ситуацию, связанную с брачными отношениями между исследователем и объектом исследования, приведя примеры других исследователей, изучавших близких друзей и родственников, а также потенциальные плюсы и минусы такой практики с точки зрения достоверности и этики. Наконец, я рассмотрю социальные, политические и духовные последствия данного исследовательского проекта с точки зрения феминистских исследований, исследований, ориентированных на практическую деятельность, и исследований в области трансперсональной психологии.

Проблема предвзятости в научных исследованиях

Феноменологические исследования исходят из наличия предвзятости (Merriam, 2002). Предвзятость является неизбежным аспектом процесса, который не требует ни противодействия, ни предотвращения, а лишь того, чтобы исследователь учитывал его наличие. При правильном подходе предвзятость может даже способствовать улучшению исследовательского процесса.

Однако человеческий фактор имеет свои недостатки и предвзятости, которые могут повлиять на результаты исследования. Вместо того чтобы пытаться устранить эти предвзятости или “субъективности”, важно выявить их и отслеживать, как они могут влиять на сбор и интерпретацию данных.
Пешкин (1988, с. 18) заходит так далеко, что утверждает: субъективность исследователя “можно рассматривать как достоинство, поскольку именно предвзятость исследователей вносит особый вклад, который является результатом уникального сочетания их личных качеств и собранных ими данных”.”

Мерриам, 2002, с. 5

Мерриам полагает, что предвзятость может стать полезным инструментом в процессе сбора и анализа данных, однако для того, чтобы этот потенциал полностью раскрылся, она должна быть явно обозначена.

Я расскажу о своём личном опыте предвзятости в контексте данного исследования, чтобы продемонстрировать его потенциальную значимость для многих научных проектов. Само слово “предвзятость” вызывает у меня сомнения в контексте этой проблемы, поскольку оно слишком сосредоточено на том, чего я не могу увидеть из-за своей предвзятости, и недостаточно — на том трамплине, который катапультирует меня к всему тому, что я могу увидеть. “Предвзятость” влюбленного — это окно, которое делает это исследование возможным.

Моя “предвзятость”, за неимением лучшего слова, заключается в том, что я по-прежнему поражаюсь той удивительной способности, которой, похоже, обладает Макс, — способности глубоко проникать в суть людей. Кажется, он способен за короткий промежуток времени интуитивно уловить личную историю человека и его текущую жизненную ситуацию, и его догадки часто находят подтверждение. Я преклоняюсь перед этим его качеством и основала данное исследование на поиске его истинного источника. Мне всегда было и до сих пор остается чрезвычайно интересно узнать всё о том, что позволяет ему находиться в том состоянии, из которого он может так глубоко проникать в суть людей, и каково это для него самого. Мне хотелось бы узнать, откуда он черпает информацию и как с ней работает. Как исследователь, я была предвзята, сосредоточившись исключительно на этом аспекте. Это качество основано на моем собственном восприятии и опыте того, как он работает, взаимодействует с миром и общается со мной. Мне кажется, что у меня есть рентгеновское зрение, позволяющее проникнуть в его внутренние состояния, и в рамках этого исследования я постаралась рассмотреть это «рентгеновское зрение» под микроскопом. Я была предвзята, потому что считаю, что именно этот доступ к осознанности и проникновенному пониманию в конечном итоге позволяет человеку воплотить любовь в жизнь и подарить её другому человеку. Для меня это самое важное в жизни, и это всё, что я ищу.

Перенос

Теория “Процесс-ворк”, развивающая идеи классических моделей переноса, предполагает, что мы влюбляемся в те аспекты себя, которые мы ещё не понимаем и с которыми ещё не отождествляемся. (М. Шупбах, личное сообщение, 10 апреля 2003 г.) В отличие от других, более классических моделей, “Процесс-ворк” рассматривает этот процесс не только как проекцию собственного нереализованного потенциала, возможно, вызванную сигналом терапевта, но, что более важно, как совместный, «нелокальный» опыт, к которому обе стороны имеют лишь частичный доступ и нуждаются друг в друге, чтобы раскрыть все его аспекты. Это отражает квантовый элемент теории «Процесс-ворк». В этом смысле всех исследователей можно считать влюблёнными, которые влюбляются в те аспекты другого человека, которые они не понимают в себе самих. Именно это, должно быть, чувствовал Эйнштейн, когда сказал (Торнтон, 2002, § 11): «Не существует логического пути, ведущего к [высокоуниверсальным законам науки]. К ним можно прийти только через интуицию, основанную на чем-то вроде интеллектуальной любви к объектам опыта».”

С этой точки зрения вполне логично, что я изучаю творчество своего партнера (а другие также изучают творчество своих близких друзей), зная, что тот “духовный” аспект в нём, который мне интересно исследовать, — это тот самый аспект, который меня больше всего интересует в «Процессной работе», а также связан с моим ранним интересом к буддизму. Меня привлекал буддизм с тех пор, как я впервые познакомилась с ним в шестом классе, и я считаю его наиболее полезной концептуальной основой для понимания окружающего меня мира, поскольку он ставит осознанность в центр своих нравственных учений. Аспекты, которые я вижу в Максе и которые мне наиболее интересны, не обязательно представляют наибольший интерес для самого Макса. Я создала структуру исследования, основываясь на своём восприятии различных аспектов данных, которые я группирую в определённый кластер, отражающий паттерны, возникающие во мне.

Короче говоря, теория «Процесс-ворк» предполагает, что интимные отношения отражают любовь, которая на самом деле свидетельствует о любви к формирующейся структуре, выходящей далеко за рамки личной связи между двумя людьми в отношениях, и может быть использована для раскрытия чего-то нового (М. Шупбах, личное сообщение, 10 апреля 2003 г.). Возможно, отношения являются носителем более великой силы, которая просит, чтобы её открыли.

Страсть вдохновляет на исследования

Что вдохновляет человека на изучение того или иного явления? Научная деятельность — это огромная и всеобъемлющая задача, и я считаю, что для многих именно любовь к какому-то конкретному аспекту природы побуждает исследователя отправиться в такое путешествие. Можно даже пойти так далеко, что сказать: между исследователем и объектом исследования зачастую возникает своего рода «роман», и эти отношения являются неотъемлемым аспектом исследовательского процесса. Некоторые из лучших и самых творческих исследователей, таких как Гейзенберг, Эйнштейн, Фейнман и Джон Нэш, чтобы назвать лишь нескольких, были полностью очарованы объектами своих исследований. Они прокладывали путь в неизвестные, недостижимые территории, в которые можно было бы отважиться только в том случае, если бы человек был либо сумасшедшим, либо глубоко вдохновленным. Открытие подразумевает преувеличенный и, казалось бы, невозможный скачок в неизвестность, движимый силой иррационального любознания.

Принцип неопределенности

В попытке оправдать субъективный подход к исследованиям часто ссылаются на Гейзенберга, чтобы доказать, что на все эксперименты оказывает влияние наблюдатель. Принцип неопределённости Гейзенберга гласит, что при изучении явлений в микромире чем точнее мы измеряем один аспект явления, например скорость частицы, тем более размытым становится другой аспект, например местоположение.

С философской точки зрения это верно в той мере, в какой события в микромире можно описать лишь в виде статистических закономерностей, которые разрушают мечту о детерминированном космосе. Эти статистические закономерности также более сложны, чем законы традиционной статистики. Ханс-Петер Дюрр, ученик Гейзенберга и лауреат альтернативной Нобелевской премии по физике, формулирует это следующим образом:

Однако статистика, используемая в квантовой физике, на порядок сложнее традиционной статистики, к которой мы прибегаем в случаях недостаточного знания фактов по делу. Дело в том, что квантовая статистика основана на потенциальности “и то, и другое”, а не на неопределённой реальности “или то, или другое”. В отличие от знакомой нам вероятности, которая может принимать любое значение от 0 (невозможность) до 1 (определённость), потенциальность в квантовой физике не является величиной с абсолютным значением. Она имеет комплексное значение и может изменяться волнообразно от +1 до -1. Если несколько волн накладываются друг на друга — что является характерной особенностью волн — их амплитуда может не только усиливаться, но и — в зависимости от их фазовых отношений (относительного положения гребней и впадин волн) — ослабляться, а то и полностью гаснуть.

Дюрр, 2003, с. 13.

Эти соотношения неопределённости, по-видимому, глубоко укоренились в природе. Поппер отмечает, что Гейзенберг сформулировал тот факт, что некоторые аспекты “жизни” частицы остаются скрытыми от наблюдателя (Торнтон, 2002). Поэтому фальсификация является предпочтительным методом построения научной теории, поскольку она не учитывает все отдельные данные. Гейзенберг действительно пошатнул основы теории причинности, введя возможность того, что это явление более распространено, чем считалось ранее. Принцип неопределённости постоянно присутствует в подсознании многих исследователей-методологов. Его влияние на причинно-следственное ньютоновское мышление было схожим с влиянием теоремы Гёделя на формирование математических теорий — «О формально неразрешимых предложениях Principia Mathematica и связанных с ними системах», что вызывает беспокойство у тех, кто хотел бы и впредь верить в общую ценность теоремы фальсификации.

Оба эти принципа относятся к группе открытий, которые заставили некоторых учёных прийти к выводу, что не существует ни объективного эксперимента, ни статичной и объективной истины.

Открытие и субъективный опыт

Известный математик Джон фон Нейман, который, помимо прочего, разработал математические основы, позволившие создать атомную бомбу, интересно сформулировал принцип Гейзенберга, заявив, что с математической точки зрения разграничение между наблюдаемым, прибором наблюдения и наблюдателем является произвольным. Возможно, что субъективный опыт может служить основным средством познания окружающего нас мира, поскольку он выявляет новые закономерности. Фальсифицируемые теории представляют одну из осей реальности — ту, которая поддается измерению, — при этом затушевывая другие, неизмеримые аспекты. Эти проблемы присутствуют во всех исследованиях. Например, если мы сосредоточимся на температуре тела и количестве различных типов клеток крови, чтобы описать лихорадку, мы оттесняем на второй план индивидуальный опыт лихорадки, который может быть богат образными переживаниями и измененными состояниями сознания. Точно так же, если мы изучаем значение измененных состояний, возникающих во время приступов лихорадки на протяжении жизни конкретного человека, и сравниваем их с его ночными сновидениями, важность изменений температуры уменьшается. Оба аспекта играют одинаково важную роль в процессе выздоровления.

Еще одним фактором, о котором я хотел бы упомянуть, является идея о том, что сознание и то, как мы его используем, определяют те аспекты данных, которые мы ищем и измеряем. Современные исследования мозга показывают, что мы видим именно те узоры, которые ищем. Например, если на странице нарисовано множество точек, разные люди увидят в них разные узоры и соединит их по-разному. Один человек может увидеть собаку, другой — кошку, а третий — звезду. Возможно, все эти различные узоры и существуют, но до того, как их воспринимает наблюдатель, они представляют собой просто случайные точки на странице. В фильме “Игры разума” (Harris, 2001), рассказывающем об аспектах жизни лауреата Нобелевской премии по математике Джона Нэша, есть трогательный эпизод. В этой сцене он ухаживает за своей будущей женой, когда они вместе смотрят на звезды. Она называет какой-то объект, а он создает для него узор, соединяя звезды. В фильме эта сцена демонстрирует способность Нэша видеть новые связи и формировать новые узоры, которые ранее не замечали другие люди, которые, в отличие от него, не смотрели дальше традиционно принятых интерпретаций явлений.

Процесс исследования заключается в дифференциации окружающего нас мира и использовании наших собственных восприятий в качестве средства для открытий. Сам процесс создания концептуальной основы для исследования конкретного вопроса зависит от этого процесса личной дифференциации.

Все эти теории предполагают, что любое исследование ориентировано на одну конкретную область и, в свою очередь, уступает в точности в другой области. Это важно для моего исследовательского проекта. Для данного конкретного проекта, являющегося частью фундаментальных исследований в области психотерапии, статистические оценки и методы получения количественных данных не являются полезными. Тот факт, что объектом исследования в психотерапевтических исследованиях в целом и в данном проекте в частности является человек, требует методологии, которая одновременно учитывала бы выводы точных наук о взаимоотношениях между наблюдателем и наблюдаемым и выходила бы за их рамки благодаря практическому применению с учетом душевного подхода.

Роль личных отношений в научных исследованиях

Позитивистская наука рассматривала взаимоотношения как препятствие при сборе данных. Взаимоотношения между исследователем и исследуемым следовало контролировать. В лучшем случае эти отношения можно было использовать для того, чтобы приблизиться к исследуемому, но эмоциональные связи в основном не приветствовались и до сих пор не приветствуются. Взаимоотношения в ходе исследования могут стать источником расширения возможностей и благотворно повлиять на ход интервью (Джонс, 2000). Она составила перечень положительных эмоциональных качеств исследователя, которые были выделены участниками. Её результаты показали, что:

“В отношениях ценилась взаимность. Респонденты выразили удовлетворение тем, что смогли познакомиться с исследователем как с человеком, а не чувствовали себя объектами исследования со стороны безличного наблюдателя”.”

Джонс, 2000, с. 245

Нейтральность широко признана в качестве наиболее обоснованной и приемлемой позиции для исследователя. Мы вступаем в эпоху смены парадигмы. Даже двойные слепые исследования не способны в полной мере учесть многие нелинейные синхронистические аспекты. С точки зрения того, что мы все взаимосвязаны — независимо от того, основано ли это убеждение на мифическом мировоззрении, как во многих культурах коренных народов, или на квантово-механистической концепции, предложенной Дэвидом Бомом (1980), взаимосвязи существуют не только между людьми, но и между объектами и людьми, и их невозможно контролировать, просто скрывая от сознания, как уже давно указывают исследования синхроничности. Одним из примеров этого явления является так называемый «эффект Паули», названный в честь лауреата Нобелевской премии Вольфганга Паули, чье простое физическое присутствие в здании, как утверждалось, оказывало негативное, если не катастрофическое, влияние на многие физические эксперименты, что заставило многие научно-исследовательские институты запретить ему входить без предварительного уведомления (Минделл, 2000). Именно этот эффект лег в основу развития его дружбы с К. Г. Юнгом и послужил источником вдохновения для дальнейших исследований синхронности (Mindell, 2000).

В области социальных наук все более очевидным становится сдвиг парадигмы. Хоман (цитируется по Перритону, 2000) говорит об этой трансформации и о том, что дружба неизбежно становится одним из аспектов научных исследований.

Дружба и научная деятельность — это мощное сочетание. И, пожалуй, нам не стоит больше так удивляться этому сочетанию. Хоман утверждает, что все исследователи в области социальных наук со временем начинают страдать от ‘укоренившихся исследовательских привычек’ и что ‘объекты исследования становятся друзьями [а] друзья — объектами исследования’.’

Perrition, 2000, 3.7

В этой ситуации свою роль играет и здравый смысл. Взаимоотношения лежат в основе структуры общества и являются неизбежными. Научно доказано, что взаимоотношения невозможно контролировать. Если два человека, находящихся в близких отношениях, испытывают чувства взаимной признательности или эмпатии, их сердечные ритмы могут начать синхронизироваться, равно как и артериальное давление и другие вегетативные функции. Исследования указывают на возможность проявления аналогичной тенденции в рамках терапевтических отношений (Кенни, 2004).

Исходя из приведённых выше выводов, можно предположить, что взаимоотношения являются необходимым и значимым компонентом исследовательского процесса, который не следует игнорировать. Характер отношений — будь то дистанцированные, близкие, напряжённые или всё это вместе — может стать важной и потенциально полезной информацией в этом процессе. Несмотря на все усилия по сохранению нейтралитета, чувства и реакции неизбежно будут возникать, ведь мы — люди, а не роботы. Почему бы не изучить их более подробно, а не игнорировать?

В области антропологии существуют разные мнения относительно этических аспектов установления личных отношений с участниками исследования, ценности этих связей и возможных препятствий, связанных с ними.

Коффи (1999) заходит так далеко, что затрагивает вопрос о сексуальной близости с участниками исследования и её роли в исследовательском процессе. По её мнению, независимо от того, находят ли сексуальные чувства воплощение в действиях или осознаются ли они, они зачастую присутствуют в отношениях между исследователем и исследуемым. Поскольку они могут играть значительную роль в исследовательских отношениях, их следует четко обозначить при анализе данных. “Сексуальная близость проясняет границы между объектом и субъектом, исследуемым и исследователем, и помогает нам их осмыслить” (Коффи, 1999, с. 93).

Коффи (1999) также рассматривает роль дружбы в полевых исследованиях, указывая на сложности, которые могут возникнуть, когда границы дружбы в рамках исследовательских отношений не прописаны четко. Эти двойственные роли требуют согласования, однако дружеские отношения, возникающие спонтанно в ходе полевой работы, зачастую не обозначаются как таковые, и поэтому при анализе данных могут возникнуть сложности, связанные с целью этих отношений, а проблемы, связанные с различиями во власти, обусловленными характером исследовательских отношений, могут остаться нерешенными. В результате страдают чувства, а само исследование теряет в качестве из-за стремления не задеть чувства. Однако Коффи не предлагает исключать дружбу из исследовательского процесса; напротив, дружба может способствовать улучшению качества исследования. “Дружба может помочь прояснить внутренние противоречия, присущие опыту полевой работы, и отточить наши способности к критическому осмыслению. Более того, она прочно закрепляет представление о полевой работе как о процессе, основанном на взаимоотношениях, эмоциях и личном согласовании” (Коффи, 1999, с. 47).

В рамках данного исследования некоторые читатели могут предположить, что наличие брачных отношений снизит достоверность результатов, исходя из того, что ни один из партнеров не сможет свободно раскрыть “настоящий” опыт, поскольку эти отношения станут препятствием. Такая озабоченность вполне понятна, учитывая многообразие моделей взаимоотношений, существующих между парами. Однако в нашем случае верно как раз обратное. Мы с Максом разделяем стремление раскрыть всю глубину того, что происходит между нами. Наша непрекращающаяся страсть к раскрытию этой глубины — это то, что скрепляет наши отношения. В этом смысле наши отношения стали как катализатором исследовательского проекта, так и его основой.

Этика

Согласно более ранней парадигме, один человек обладает знанием, а другой пытается его приобрести. Например, в области антропологии представления о «познающем» и «познаваемом», а также об объективности и субъективности также смещаются от более позитивистской парадигмы к феноменологической. Ван Манен (1988) описывает проблему взаимоотношений между познающим и познаваемым и говорит о дилемме правильного представления в своей книге «Рассказы с поля»:

Из последующих глав должно стать ясно, что я не рассматриваю полевые исследования как простое наблюдение, описание или метод объяснения, вытекающий из устаревшего, объективного подхода к человеческому поведению, основанного на законах и причинах. Эти вопросы рассматриваются в различных разделах книги, но пока я должен отметить, что моя позиция противостоит силе позитивистского мышления, поскольку я считаю отношения между познающим и познаваемым крайне проблематичными и отнюдь не независимыми в рамках культурных исследований. Это феноменологический боевой клич, провозглашающий, что не существует абсолютно и универсально верного или правильного способа видеть, слышать или представлять мир других людей. Этнографические исследования любого рода всегда подвержены множественным интерпретациям. Они никогда не бывают вне споров и дискуссий.

Ван Маанан, 1988, с. 35

Это новая парадигма, которую также продвигали Пауло Фрейре, Белл Хукс и другие. Она предполагает, что процесс получения знаний представляет собой совместный проект всех вовлечённых сторон, который не принадлежит только одному участнику. Исследование в рамках этой парадигмы — это не пассивное извлечение данных из лишенного права голоса и объективированного человека, а скорее взаимный реляционный процесс, в котором обучение, исследование и понимание сливаются воедино, а аналитические мыслительные процессы подкрепляются концепциями эроса и любви. “Реальную” жизнь за пределами классной комнаты нельзя отделять от обучения в классе: одно влияет на другое. Как заявила Белл Хукс:

Феминистское образование, направленное на формирование критического сознания, основано на предположении, что знания и критическое мышление, приобретаемые в классе, должны влиять на наши привычки и образ жизни за пределами класса. Поскольку на многих наших первых занятиях учились почти исключительно девушки, нам было легче не чувствовать себя лишенными силы в классе; в то же время от нас ожидали, что мы будем проявлять заботу и даже “любовь” по отношению к нашим студентам. Эрос присутствовал в наших аудиториях как мотивирующая сила; как критические педагоги, мы учили студентов по-другому мыслить о гендере, полностью понимая, что эти знания также приведут их к иному образу жизни.

Хукс, 1994, с. 194

Хукс высказывает мнение, что жизнь за пределами аудитории и жизнь внутри неё взаимозависимы. В конечном счёте именно этот процесс взаимосвязи может в будущем изменить социальный климат, сложившийся вокруг обучения и научных исследований. С этой точки зрения тесная взаимосвязь между исследователем и объектом исследования повышает достоверность исследования.

Генерация данных

Беседочные интервью представляют собой один из герменевтических методов, позволяющих достичь более глубокого понимания исследуемого явления. Поскольку целью моего исследования было понять суть опыта данного терапевта с точки зрения моих собственных субъективных наблюдений, я использовал беседочные интервью в качестве одного из методов сбора данных. Герменевтическое интервью направлено на более глубокое понимание исследуемого явления. Интерпретация каждой точки зрения, выраженной в беседе, рассматривается как ответ на исследуемую тему, а цель беседы — приблизиться к новому пониманию этой темы посредством непрерывного диалога, в котором одна интерпретация сменяет другую (Van Manen, 1990).

Цель этих интервью заключалась в том, чтобы узнать о духовном опыте терапевта во время работы с клиентами. Я стремился выяснить, испытывает ли он неизменно схожий опыт, независимо от внешних проявлений в содержании. Вопросы интервью косвенно затрагивают духовную сферу, пытаясь выявить влияние (если таковое имеется) духовных переживаний или пиковых переживаний, которые терапевт испытывает во время конкретной сессии, о которой мы говорим, или в предыдущие моменты, на то, как терапевт работает с проблемами, возникающими в ходе работы, и как он их воспринимает.

Данные были собраны в ходе его работы на трёх различных семинарах, на которых я присутствовал. В целях соблюдения конфиденциальности я не публиковал названия и даты проведения этих семинаров, а также полные данные интервью. Эта информация хранится в архиве и в случае необходимости может быть предоставлена в целях обеспечения прозрачности. На этих семинарах Макс работал с отдельными добровольцами над конкретной проблемой, в то время как остальные участники собирались вокруг и наблюдали за ходом работы. Работа велась на видео.

По завершении практических занятий я взял у Макса интервью о его впечатлениях от этого процесса, задав ему три заранее подготовленных вопроса:

1. Каким был ваш опыт восприятия сигналов в начале процесса? Что вы заметили, как вы это заметили, каково было это ощущение?
2. Как вы решили пойти именно по этому пути?
3. Что произошло в тот момент, когда вы почувствовали, что поняли этот процесс? Изменилось ли что-нибудь в вашем восприятии человека, с которым вы работали, или в вашем собственном восприятии?

Для уточнения, углубления и расширения первоначальных ответов задавались дополнительные уточняющие вопросы. Все интервью записывались на аудио. Объем данных, полученных в результате интервью, составил 419 страниц письменных стенограмм. Поскольку в центре моего исследования находился опыт терапевта в процессе работы с клиентом, я не задавала вопросов о переживаниях самого клиента как таковых; однако восприятие клиента терапевтом, основанное на чувствах и внутренних переживаниях, возникавших в ходе работы и, по-видимому, связанных с переживаниями клиента, являлось важным аспектом полученных данных.

Я выбрала терапевтические сессии, отражающие разнообразные темы: работа с отдельным человеком по вопросу зависимости, работа с парой по вопросу отношений и работа с отдельным человеком по вопросу нарушений настроения, чтобы узнать об опыте этого терапевта в различных ситуациях и выяснить, есть ли какой-то аспект его осознанности, который остается неизменным, независимо от содержания работы.

Интервью проводились сразу после завершения работы. Проведя и проанализировав три интервью, я начала замечать повторяющиеся темы и вырисовывающиеся закономерности. Мы провели ещё одно заключительное интервью, чтобы убедиться в достижении точки насыщения. К этому моменту я была уверена, что мы достигли точки избыточности, которая, по мнению Паттона, определяет идеальный размер выборки.

“Отбор проб до степени избыточности — это идеал, который лучше всего подходит для фундаментальных исследований, когда сроки не ограничены, а ресурсы не ограничены”.

Паттон, 2002, с. 246

Анализ данных

Я систематизировал и проанализировал данные, используя экзегетический подход, в рамках которого я взял за основу три определения просветленного ума, приведенные на предыдущих страницах: знание, сострадание и мудрость — в качестве категорий, с помощью которых я сравнивал и систематизировал данные интервью. Экзегетический подход используется для сопоставления уже сформулированной интерпретации опыта с данными, полученными из реального жизненного опыта, с целью достижения более глубокого понимания каждого из них.

Этот метод оказался полезным на этапе первоначального анализа, поскольку обеспечил чёткую структуру для выделения отдельных аспектов данных. Я сгруппировал соответствующие ответы на каждый вопрос из всех четырёх интервью, сначала выделяя темы, которые могли бы быть связаны с тремя аспектами просветлённого ума. Первый вопрос интервью² был призван раскрыть информацию, касающуюся первого аспекта просветленного ума — “праджни”, или интеллекта. Второй вопрос³ Я поставил перед собой цель собрать информацию, касающуюся “каруны”, то есть сострадания. Третий вопрос интервью⁴ было в общих чертах направлено на поиск информации, которая могла бы иметь отношение к третьему аспекту просветленного ума — “джняне”, или мудрости. Неясность этого заключительного вопроса была специально рассчитана на то, чтобы отразить несколько неоднозначный характер содержания третьего аспекта. Поскольку целью данного исследования было не углубленное изучение конкретного произведения этого терапевта, а его духовный опыт в процессе работы, я объединил данные из каждого из интервью и систематизировал их с учетом этих трех аспектов. Я использовал цветовую кодировку для выделения участков текста, касающихся каждого из трёх вопросов, а затем сгруппировал фрагменты текста по цветам. Затем я искал темы и закономерности в рамках этих трёх категорий. Эту информацию я представляю в качестве предварительных результатов в четвёртой главе, чтобы отразить линейную последовательность выводов и анализа. Окончательные результаты представлены в пятой главе.

Я заметил, что информацию, касающуюся каждого аспекта просветлённого ума, можно найти в ответах на каждый из вопросов. Особенно явно это проявилось в последних двух вопросах. Этот вывод согласуется с окончательным определением просветлённого ума, которое подразумевает, что эти три аспекта взаимозависимы; их можно определять и различать для того, чтобы лучше понять целое, но существование одного зависит от существования другого.

Повторное собеседование

После этого первоначального анализа я понял, что буддийские определения просветленного ума сыграли полезную роль в формировании вопросов, которые позволили получить данные, имеющие отношение к моей проблеме, а также в организации начального этапа анализа.

Возвращаясь к моему первоначальному вопросу (“Как эти буддийские определения помогают нам понять опыт данного терапевта?”), следует отметить, что конечной целью исследования было не сравнение и противопоставление буддийских определений просветленного ума духовным опытом терапевта, а использование этих определений для более глубокого понимания опыта Макса. Буддийская концептуальная основа выполнила свою задачу на начальном этапе, став трамплином для погружения в новый источник информации. Это послужило основой для последующего интервью, которое не ограничивалось этими тремя буддийскими определениями, а проникло глубже в области, открытые ими.

В ходе беседы я попросил Макса поделиться своими отзывами и размышлениями по поводу тем, выявленных в ходе первоначального анализа. Это герменевтический метод интерпретации, при котором исследователь и соисследователь совместно стремятся приблизиться к сущности изучаемого опыта (Van Manen, 1990). Он отражает концепцию герменевтического круга — процесса, “в котором отдельные части и целое конкретного текста рассматриваются в рамках циклов или спиралей понимания и раскрытия смысла” (Джонс, 2000, с. 42).

Применяя этот интерпретативный подход, я сформулировал вопросы для повторного интервью на основе анализа результатов первой серии интервью. В ходе повторного интервью Макс сначала подтвердил первоначальные выводы, сделанные по итогам первого анализа данных. Кроме того, его ответы на вопросы позволили углубить темы, затронутые в первоначальных размышлениях, и выявили новую информацию о его духовном опыте, полученном в процессе работы с клиентами.

Эти вопросы, заданные в ходе интервью, послужили отправной точкой для выработки окончательных выводов. Макс подтвердил мои первоначальные впечатления и более подробно их разъяснил, одновременно ответив на дополнительные вопросы, возникшие в ходе первоначального анализа. Это интервью послужило катализатором окончательного анализа, который привел к выводам, представленным в пятой главе.

Письмо как анализ

Заключительные этапы моего анализа включали процесс анализа и обновления. Мои выводы формировались в ходе самого процесса написания, как это часто бывает в качественных исследованиях. Сначала я проанализировала данные и выделила первоначальные темы, используя аналогию с путем вниз по реке и речным гидом, которую Макс привёл в заключительном интервью. Аналогия с рекой для описания хода процесса использовалась в работах, посвящённых процессуальному подходу, таких как «Метанавыки» (Mindell, 1995) и «Путь реки» (Mindell, 1995). Хотя полученная информация казалась логичной, она не отражала сути того, что я искала, или того, что я обнаружила по ходу работы. В процессе преодоления разочарования, связанного с этой проблемой, я определила окончательную структуру тем. В результате процесса письма в стиле «потока сознания» родилось стихотворение, в котором были отражены основные темы полученных результатов. Письмо в стиле «потока сознания» является одним из герменевтических методов анализа (Moustakas, 1994). Я поняла, что моя фрустрация по поводу невозможности уловить суть полученных результатов отчасти объяснялась тем, что эти результаты содержат аспект, который можно выразить только через поэзию. Эта часть анализа соответствовала как выбранному мной методу исследования — герменевтике, — так и описанным Трунгпой аспектам просветленного ума. Изначально герменевтика использовалась для анализа литературных и религиозных текстов, и одним из методов герменевтического анализа является литературное письмо. Определение просветленного ума, данное Трунгпой, включает аналогии с музыкой и танцем, поскольку его поэтическую природу невозможно передать исключительно с помощью сухого линейного анализа.

Поэзия и творческое самовыражение в научных исследованиях

Концепция использования поэзии в научных исследованиях была введена известным философом Хайдеггером, который произвёл революцию в области философии, выдвинув предположение, что все философские теории, возникшие со времён Платона и Аристотеля, являются лишь примечаниями к их работам. Он утверждает, что антропоморфный подход, с помощью которого наука воспринимает мир, является слишком ограниченным, поскольку её метод исключает выражение неизвестного и таинственного, как мы их переживаем в своей жизни, а именно в них заключаются ответы на наши самые фундаментальные вопросы о жизни и о том, зачем мы здесь (Н. Шабахангаи, личное сообщение, 11 марта 2004 г.). Поэзия, по его мнению, является высшим проявлением человеческой мысли. Поэты живут на грани любопытства к этим вопросам, призывая других поступать так же (Хайдеггер, 1971). Сам Хайдеггер использует поэтический стиль письма для выражения своих идей.

На самом деле Хайдеггер пишет в манере и с поэтическим оттенком мистиков, таких как, например, Майстер Экхарт, на которого он ссылается. Таким образом, его начинание можно представить как задачу, по степени сложности сопоставимую с задачей мистиков, которые, благодаря необычайному и поэтическому употреблению слов, стремятся увести нас за пределы обыденного и привычного — к тому, что является высшим.

Андерсон, 1959, с. 14

В своём стиле изложения и в своей теории Хайдеггер высказывает мысль о том, что поэты способны напомнить тем из нас, кто застрял в рамках своих ограниченных представлений, о величественной тайне жизни.

В труде Хайдеггера Рассуждение о мышлении, он выделяет два вида мышления: медитативное и расчетливое. С эпистемологической точки зрения слово “мышление” происходит от слова “благодарение”. Монах, находящийся в состоянии благодарения, пребывает в молитве, благодаря Бога и принимая Его дары. Это можно считать состоянием дарения и получения любви; молитва является каналом связи между Богом и монахом. Медитативное мышление требует открытого и восприимчивого состояния ума, подобного тому, в котором находится монах, пребывающий в состоянии благодарности и принятия. Из этого состояния через человека, выступающего в роли канала, могут проявиться поэзия и божественные озарения из сферы божественного или неизвестного.
Именно такой тип мышления имеет решающее значение в трансперсональных исследованиях, поскольку вопросы касаются сферы, лежащей за пределами линейной реальности. Расчетливое мышление, напротив, руководствуется заранее сформированными мыслями и идеями, преследуя конкретную цель. Хотя этот тип мышления также является важным аспектом исследования, он менее полезен для открытия неизвестного (Хайдеггер, 1959).

На протяжении всего анализа и в процессе выявления результатов исследование отражало теорию Хайдеггера о поэзии и открытии неизведанного. Находясь в медитативном состоянии ума, я стал восприимчивым каналом для информации, которая неожиданно возникла из таинственного царства и заговорила через меня на языке поэзии, озарений и форм мысли, которые иначе не могли бы быть выражены. Философия Хайдеггера предполагает, что поэт может выступать в роли посредника между царством богов и миром людей.

Поэт послан из “промежуточного мира” — из той поэтической сущности, которая открывается ввысь, к небесам и богам, и в то же время охватывает хаотическую бездну земли и смертных. “Между” — это царство зарождения сущности поэта и искусства поэзии. Поэт, будучи полубогом, рождается или изгоняется в «между» во время брачного празднества, которое пребывает в высшей изоляции поэтической миссии. В одиночестве поэт стоит на открытом пространстве, которое опосредует отношения между всей реальностью.

Аллен, 1998, с. 75

В процессе размышлений над возникшими поэтическими темами я осознал, что они отражают суть того, что я обнаружил. Хайдеггер полагает, что грамматические правила и заранее заданные формы мышления, заложенные в языке, преграждают доступ к неизведанному. Он ссылается на вопросы Гельдерлина об открытии неизвестного, предполагая, что через поэзию мы можем получить доступ к информации из неизвестных сфер — таких, как те, о которых говорится в буддизме и многих других духовных традициях, — и выразить её; эту информацию невозможно определить или передать словами, на неё можно лишь указать.

…Однако — и именно на это мы сейчас должны обратить внимание и помнить — для Гёльдерлина Бог, как тот, кем Он является, остается неизвестным, и именно в этом Неизвестный что именно он является мерилом для поэта. …Но если что-то проявляется, то оно становится известным. Бог же остается неизвестным, и тем не менее именно он является мерилом… Таинственна не только сама сущность Бога, но и его проявление.

Хайдеггер, 1971, с. 220

Поэзия способна передать облик таинственного, отражая его загадочные проявления.

Вклад в развитие данной области

Данная работа представляет собой оригинальный вклад в область психотерапии по двум причинам. Представление о том, что установки терапевта имеют важное значение для клиента и в контексте терапии, в целом признано в данной области. Однако по-прежнему остается «серая зона» в отношении того, как терапевт переживает эти установки и как они воплощаются в его собственном опыте; сложность системы внутренних процессов терапевта пока не была изучена. Кроме того, в психологии существуют явные и неявные стандарты, по которым терапевтические установки оцениваются как «хорошие» или «плохие». В результате некоторые терапевты могут испытывать давление, вынуждающее их подавлять свои реальные переживания из-за страха отклониться от этих норм. Эти вопросы в значительной степени обходились стороной, отчасти, возможно, потому, что основное внимание уделялось благополучию и переживаниям клиента, а не терапевта. Во-вторых, исследование предлагает новые категории для личной самооценки и саморефлексии терапевта, основанные на критериях, которые до сих пор не были названы и поэтому считались неизмеримыми. Эти новые категории поддерживают формирующуюся концепцию терапевтической практики как духовного пути как для терапевта, так и для клиента.

В данной главе изложены методы исследования, примененные в настоящей диссертации. В ней обозначена проблема и описаны выбранные методы сбора и анализа данных. Кроме того, в главе содержится подробное обсуждение этических аспектов и достоверности исследования, особенно с учетом особого характера отношений между исследователем и объектами исследования. В следующей главе будут представлены результаты первоначального анализа с точки зрения трех аспектов просветленного ума; перед каждым разделом будет приведено краткое определение каждого аспекта, вопрос, заданный на основе данного аспекта, а также полученные в результате предварительные тематические выводы.

ГЛАВА 4: ПЕРВЫЕ ВЫВОДЫ

Предварительный анализ

В данной главе представлены результаты предварительного анализа. Цель этой главы двояка: показать связь между окончательными выводами и первоначальными результатами, полученными в ходе сравнительного анализа с учетом трех аспектов просветленного ума, а также продемонстрировать взаимосвязь между этими аспектами и данными интервью. Глава призвана раскрыть первоначальные темы, которые являются значимыми результатами как сами по себе, так и в качестве основы для окончательных выводов исследования. Глава состоит из трёх разделов, каждый из которых посвящён одному из трёх аспектов просветлённого ума — знанию, состраданию и мудрости — и соответствующим результатам. Однако, так же как три аспекта просветленного ума взаимозависимы и пересекаются, так и детали опыта Макса, которые я классифицировал в соответствии с каждым из них. В результате первоначальные темы, представленные в этой главе и сгруппированные по каждой категории просветленного ума, обладают общими характеристиками, выходящими за пределы этих категорий. Это открытие ещё больше подчёркивает сходство между тремя аспектами просветлённого ума и опытом Макса: эти три категории взаимозависимы, как и различные соответствующие аспекты опыта Макса, и хотя их разделение полезно для более глубокого понимания опыта просветлённого ума, в то же время несколько искусственно разделять их так, как будто они существуют в рамках линейной структуры. В итоговых выводах это естественное переплетение кульминирует в появлении новых тем, основанных на этих предварительных темах и их пересечении. Значение этих предварительных тем заключается не в содержании деталей опыта Макса, а в том, что категории просветленного ума оказались полезными в качестве подспорья для дальнейшего понимания его опыта и привели к открытию аспектов его опыта, отражающих дополнительные концепции из различных духовных традиций. Эти концепции, представленные в данной главе, в свою очередь, легли в основу окончательных выводов.

Раздел 1: Знание (Праджня)

Вопрос № #1 на собеседовании: Какой у вас был опыт распознавания сигналов в начале процесса? Что вы заметили, как вы это заметили и каковы были ваши ощущения при этом?

Первый вопрос интервью был направлен на сбор информации, которая могла бы иметь отношение к этому аспекту просветлённого ума. Трунгпа определяет знание как аспект просветлённого ума, который является одновременно полностью интуитивным и интеллектуально точным. Он проявляется в том, что мы уделяем должное внимание людям или ситуациям, которые затем автоматически дают нам ответы. Трунгпа говорит, что на этапе уделения должного внимания практикующий “ориентируется” или находит свою “опору”. Он предполагает, что на этом уровне опыта нам больше не нужно анализировать или развивать свой интеллект. Наша аналитическая и научная работа уже завершена (Трунгпа 1939/1991).

Мне было не совсем понятно, что на самом деле означает “уделять должное внимание” в контексте взаимодействия в физическом мире. Моя гипотеза заключалась в том, что сопоставимой ситуацией в работе терапевта, практикующего «Процесс-работу», мог бы быть опыт замечания сигналов — в том случае, когда сигналы просто появляются, без особых усилий со стороны терапевта по их поиску. Это определение подразумевает, что база знаний уже сформирована благодаря изучению и практике и находится в непосредственном доступе. Больше не нужно обдумывать вещи, поскольку мысли автоматически появляются на экране осознанности; знание теперь проявляется автоматически через навыки и действия.

Раскрытие первых впечатлений: путь к ориентации в новой среде

В ответах на первый вопрос я заметил тенденцию, при которой Макс рассказывал о своих первоначальных чувствах и реакциях на человека, с которым он работал, а также о своем внутреннем переживании этого человека и самого процесса работы в «середине». Он описывал, как замечал детали, касающиеся человека, с которым работал, в том числе то, как тот входил в пространство взаимодействия, вербальное и невербальное содержание представленной проблемы, а также возможные последствия этих деталей как на уровне чувств, так и на аналитическом уровне. Ключевой аспект в опыте Макса, связанном с замечанием первых сигналов, касался того, как он использовал свою осознанность, чтобы сориентироваться. Во многих случаях первые реакции Макса не имели для него рационального линейного смысла; он замечал, что его удивляли замеченные им реакции, он начинал испытывать к ним любопытство и использовал их для дальнейших открытий. К первым опытам замечания сигналов относились: неожиданный интерес к поведению, казавшемуся тривиальным; скука или разочарование при мысли о работе с человеком, который на самом деле представлял, казалось бы, интересную проблему; возбужденное ожидание без явно видимой причины; а также страх в ситуации, которая казалась безопасной и предсказуемой.

Скука и разочарование были связаны с ощущением, что общение с этим человеком будет скорее работой, а не чем-то особенным — встречей двух людей.

“…Я был разочарован и подумал: ”Вот это будет тяжёлая работа. Ничего интересного со мной не произойдёт, мне придётся просто следовать сигналам и границам, и мне станет скучно — я не почувствую, что нахожусь с ним в одном потоке, что это настоящая встреча душ“».” ⁵

Страх, который испытывал Макс, был связан как с тревогой по поводу атмосферы в группе, так и с опасением, что процесс останется на рутинном, линейном уровне. “Мне было страшно — я думал, что есть вероятность, что это закончится односторонней дискуссией”.” Однако при работе над другим произведением он с самого начала почувствовал прилив вдохновения. “…Я уже был в восторге, когда он вышел на поле — мне понравились его серьёзность и уравновешенность”.” Макс с нетерпением ждал начала работы с этим человеком, испытывая первоначальное любопытство и интерес к нему, основанные на его восприятии основных черт характера этого человека, которые, казалось бы, не имели отношения к конкретному явному содержанию проблемы, с которой тот обратился. Эти первоначальные переживания, хотя и различались по содержанию, все возникали у Макса спонтанно в начале каждой сессии, а затем раскрывались в ходе его внутренней работы, позволяющей понять их более глубокий смысл.

Мушин — свободный ум.

Когда я проанализировал данные и сравнил их с определением знания, мне пришло в голову, что одним из способов, которым “ориентация в пространстве и времени” и “поиск своего места в пространстве и времени” могут проявляться в терапевтической ситуации, был опыт Макса, заключавшийся в том, что он серьезно относился к своим первоначальным мыслям и реакциям, и раскрывая их, чтобы обнаружить их глубину и значение для него в ходе работы. Этот процесс включал сбор информации о человеке путем фиксации внешних сигналов и одновременного осознания внутренних переживаний. Казалось, что для этого требовалась открытость по отношению к собственным переживаниям, какими бы политически корректными или некорректными они ни казались. Эта открытость отражает концепцию дзен-буддизма “мушин”, или “свободный ум” — ум, который открывается для встречающихся внутренних и внешних переживаний, даже морально сомнительных, а затем трезво соотносит их с личным процессом (Wirth, 2003).

Сознание улавливает множество сигналов, которые можно либо вписать в контекст, имеющий смысл в данный момент, либо заметить и более подробно раскрыть на более позднем этапе работы. Сигналы также могут улавливаться бессознательным через процесс «создания снов», в котором собственное поведение, чувства и внимание терапевта частично организуются тем полем, частью которого он стал — в данном случае это клиент и атмосфера группы. На практике этот первый аспект просветленного сознания подразумевает способность рассматривать все переживания как ключи к раскрытию текущего процесса, без осуждения и цензуры. В этом смысле терапевт относится к собственным переживаниям беспристрастно. Например, если терапевт испытывает сексуальное возбуждение, он может подумать, что реагирует на сигнал другого человека, которому нужна поддержка в осознании того, что он действительно способен возбуждать окружающих и самого себя. Если терапевту скучно, он, возможно, реагирует на потребность клиента выйти за рамки той парадигмы отношений, которая подразумевает, что он должен развлекать другого, чтобы сохранить отношения. Шаманский⁶ Умение ориентироваться в процессе распознавания своих вымышленных реакций требует внутренней свободы, которая позволяет сохранять душевное равновесие по отношению к реакциям, возникающим в данный момент, осознавая, что эти реакции не следует претворять в жизнь, а следует использовать в процессе более глубокого познания человека, находящегося на другой стороне.

Разнообразие внутренних переживаний, которые испытал Макс, смысловые аспекты, к которым каждое из них привело, а также соответствующий процесс развития клиента выявляются посредством сравнительного анализа с первым аспектом просветленного сознания и раскрывают дальнейшие аспекты его опыта, которые можно считать духовными ввиду их очевидной связи с аспектами дзен-буддизма. Важным аспектом, возникающим из опыта обретения ориентации, является опыт “мушин” — свободного ума — а также качество и глубина информации, которая может возникнуть из этого опыта.

Жемчужины опыта

Еще один аспект знаний, выявившийся в данных, касался того, что база знаний Макса и его особый стиль сформировались в результате многолетнего обучения и практики. Многие мысли Макса о человеке и о проблеме, с которой он обращается, или об отсутствии такой проблемы, основывались на его многолетней работе с людьми, на его способности чувствовать атмосферу в группе и улавливать сигналы; зачастую решения, которые он принимал в связи со своей работой, основывались на уроках, извлеченных из этого опыта. Эти «жемчужины» прослеживаются и проявляются практически во всей его работе.

Принцип самурая

Макс говорил о постоянной необходимости осознавать свои слабые стороны и работать над ними в процессе работы с клиентами. Он считал, что неспособность сделать это приведет к снижению эффективности работы с клиентом. Принцип преодоления своих самых больших страхов, или ”слабых сторон», занимает центральное место в практике бусидо и иногда называется «принципом самурая».”⁷. Применение этого принципа, по-видимому, играет основополагающую роль в творчестве Макса. – “Когда я провожу семинар, если замечаю, что у меня есть преимущество в каком-то вопросе, но не перехожу к нему сразу, для меня это означает конец семинара”.” – Это утверждение подразумевает, что “неизвестное” прокладывает путь семинара и является конечным организатором работы. Опыт Макса научил его, что, избегая неизвестного, он упускает невидимый организационный дух, стоящий за этой работой. Тогда этот дух, кажется, уходит из взаимодействий, оставляя ощущение, что пропущена пресловутая “лодка”. Самураи когда-то верили, что в моменты сомнений следует выбрать путь смерти, поскольку цель сражения заключалась не в достижении конкретного результата, а в том, чтобы заставить самурая столкнуться со своей привязанностью к нынешней идентичности, которая подвергалась испытанию в момент смерти. Смысл жизни заключался в подготовке к смерти, в отработке гибкости через переход от одной идентичности к другой. Путь смерти в этом контексте означает переход через границы в неизвестные аспекты опыта и требует открытости для погружения в таинственную территорию и новые идентичности. Макс практиковал этот принцип и за долгие годы работы обнаружил его личное значение для себя. Практика этого принципа на протяжении многих лет была одним из основных источников вдохновения, побуждающих его продолжать работу с клиентами, поскольку она предоставляет идеальную площадку для отработки гибкости и отрешённости в непрерывном процессе открытий и неожиданностей.

Восприятие; выход за пределы обыденного анализа посредством творческой классификации

Еще один пример того, как многолетний опыт Макса находит отражение в его работе, можно увидеть в аналитических связях, которые он устанавливает в процессе работы. С моей точки зрения, он, кажется, устанавливает связи, которые противоречат как здравому смыслу, так и традиционной психотерапевтической модели. Он распознает сложные пограничные структуры через паттерны и на основе этого распознавания выдвигает гипотезы о возникающих паттернах. Например, он описывает кульминационный момент осознания во время работы с одним из участников, объединив множество сложных и, казалось бы, непосильных проблем в одну категорию:

”Все это — секс, самоубийство, зависимость, творчество, погруженность в себя, преданность и самопожертвование, манипуляции и сложные отношения — все это разные проявления одного и того же духа творчества, и ему нужны все они. Только через многообразие этих переживаний он может достичь величия своей жизни».”

Макс автоматически классифицирует качества, которые неподготовленному глазу, возможно, даже не пришло бы в голову сопоставить друг с другом. Такая классификация дает дополнительную, неявную информацию о глубине процесса, происходящего у клиента, и в то же время организует информацию таким образом, что Макс не теряется в одном особенно привлекательном аспекте, а видит связь между различными привлекательными аспектами и еще более привлекательным, более широким целым. Он демонстрирует способность несопоставлять категории, что приводит к формулированию новых теорий, выходящих за рамки более явных и очевидных выводов, которые могли бы быть результатом линейного мышления, проверяя их с помощью обратной связи и используя их для открытия и вхождения в новые миры возможностей. Этот “нестандартный” тип мышления проявляется в том, что кажется почти экстрасенсорной способностью глубоко проникнуть в мир другого человека.

Эта необыкновенная способность “видеть” была названа и практиковалась южноамериканскими шаманами, а также широко описана Карлосом Кастанедой, который изучал “видение” у шамана-учителя Дона Хуана. “Видение” — это способность смотреть за пределы обычного восприятия мира с точки зрения, которая больше не находится под гипнозом мира общепринятой реальности. Для “видящего” мир никогда не бывает предсказуемым и никогда не бывает одинаковым.

Видеть умеют лишь безупречные люди. Закалите свой дух сейчас, станьте воином, научитесь видеть — и тогда вы поймёте, что новые миры, открывающиеся нашему взору, бесконечны.

Кастанеда, 1971, с. 154

Способность “видеть” предполагает смену мировоззрения, при которой “видящий” освобождается от потребности в прочном и понятном мире и отдаёт себя неизвестному. В случае с творчеством Макса это подразумевает способность проникать в новые сферы восприятия и классификации сигналов человека, с которым он работает, и использовать их, чтобы перенести обоих в новые миры.

Первая категория просветленного сознания находит своё воплощение в трёх новых духовных аспектах опыта Макса: “мушин”, “принцип самурая” и “видение”.”

Раздел 2: Сострадание (Каруна)

Вопрос № #2 на собеседовании: Как вы пришли к решению выбрать именно этот путь?

Сострадательный аспект просветлённого ума характеризуется как безграничный, мудрый и изобретательный. Практикующий беспристрастно анализирует ситуации и умеет расставить приоритеты: какие ситуации требуют немедленного решения, а какие можно отложить на потом.

Появляется ощущение тепла и доброжелательности по отношению к себе и миру. Сострадательному уму не нужно бороться за своё место, он, напротив, радуется знанию и пониманию (Трунгпа, 1939/1991). Второй вопрос интервью касался именно этого аспекта. Моя идея заключалась в том, чтобы сосредоточиться на конкретном моменте в каждой работе, изучить опыт Макса в тот момент, когда он выбрал тот или иной путь. Моя гипотеза заключалась в том, что процесс “принятия решений” может иметь связь с опытом беспристрастного взгляда на вещи.

Беспристрастность, дружелюбие, радость.

Я выделил три различные темы, которые, как мне показалось, касались разных аспектов сострадания: отрешенность, дружелюбие и радость. Первая тема — отрешенность — была связана с процессом, в результате которого он решил выбрать именно тот путь, по которому пошел. В одной из работ он рассказал, что у него “всплыл” какой-то сигнал. Макс использовал именно эту фразу: «Pop goes the weasel». В другой работе он принял осознанное решение относительно направления, основываясь на групповой обстановке и множестве различных аспектов конкретной ситуации в тот момент. В третьей работе он сказал, что выбрал направление, которое было наиболее неизвестным, наиболее удалённым от основной идентичности человека и, следовательно, в наибольшей степени отражало сущность нагуала (неизвестного). В данном конкретном случае это был опыт странного отвращения к этому человеку.

Я испытывала к ней какое-то странное отвращение, хотя она и не была человеком, вызывающим явное отвращение. У меня возникло интуитивное ощущение, будто я сижу напротив змеи — одной из тех красивых змей, которые извиваются и выглядят очень мило, но к которым ты боишься прикоснуться — и я подумала, что это нужно выразить, в этом заключается огромная сила, и именно с ней ей нужно соединиться.

Именно это чувство отвращения определило направление творчества Макса в данной работе.

Смирение и принятие дара.

В своём анализе я пришёл к выводу, что все эти различные пути демонстрируют чувство отстраненности и понимание того, что требует немедленного решения. В первом случае Макс ждал сигнала, чтобы выскочить, что подразумевает чувство отстраненности, выражающееся в умении ждать. Принятие осознанного решения о том, какой путь выбрать, также выражает, на мой взгляд, чувство отстраненности, беспристрастный взгляд на ситуацию. Практика отстраненности в отношении решения о выборе пути предполагает, что психика является нелокальной, и что сознание наблюдателя, в данном случае терапевта, организовано полем. Это искусство и тонкий баланс: отпустить привязанность к результату, сохраняя при этом живой интерес и полную сосредоточенность на другом человеке. Если во время работы что-то всё же происходит — например, появляется сигнал или кажется, что какой-то конкретный путь действий призывает к себе, — то практика заключается в том, чтобы смиренно принять это, не подвергая сомнению его буквальное значение, а воспринимая как дар от поля.

Потребность в глубоком соприкосновении с духом, стремящимся к божественному.

Следующая тема связана с чувством доброжелательности Макса по отношению к себе и окружающему миру, вдохновленным подлинной любовью к разнообразию людей, а не ощущением “доброты” или духовного “долга”. Эта доброжелательность сочетается с глубокой потребностью познать дух, скрытый за личностью человека, выходящий за рамки понятий «хорошего» и «плохого». Макс использовал аналогию с деликатесами, к которым нужно привыкнуть, чтобы по-настоящему их оценить, чтобы объяснить свою любовь ко многим различным сторонам, которые он обнаруживает в людях.

“Мне нравится, что меня отталкивает… это весело, как когда начинаешь пробовать морского ежа. Такой человек — это как вкус, к которому нужно привыкнуть, — не тот, кто сразу придется по душе, — это именно тот случай, когда к нему нужно привыкнуть. Мне нравится, когда кто-то меня ненавидит, или когда я чувствую ненависть между мной и кем-то — это интересно и одновременно больно; в этой боли есть странное ощущение близости и удовольствия, это то, что дух создает между нами, и, в конечном счёте, это вопрос любви к Богу”

С этой точки зрения не существует различия между «нравится» и «не нравится» или «хорошо» и «плохо», а скорее — признание духа, лежащего в основе личности человека. Макс говорил о чувстве благодарности за возможность познакомиться с человеком и понять более глубокие мотивы его психологии и духа. Стремление соприкоснуться со сферой абсолютного принятия, выходящей за пределы понятий «хорошо» и «плохо», занимает центральное место во многих духовных традициях и обычно называется в общепринятом понимании «безусловной любовью» — идеалом, который для большинства из нас остаётся именно этим: нереальной, идеалистической мечтой, на которую мы можем только надеяться.

«Безусловная любовь» — это многозначный термин, но его часто определяют как любовь, не зависящую от поступков или добрых дел; это полное принятие другого человека, независимо от того, что он или она делает или не делает. Любовь Макса к духу, стоящему за человеком, имеет черты безусловной любви, в сочетании с дополнительным стремлением познакомиться с этим духом.

Тантрический путь в новом прочтении.

Это сильное стремление познать душу человека, с которым работает Макс, в сочетании с его любовью к разнообразным проявлениям, которые он обнаруживает в этих людях, можно считать тантрическим путем, но не в традиционном смысле.
С технической точки зрения, тантра подразумевает интенсивные отношения между учителем и учеником, в рамках которых учитель ведёт ученика по пути взаимодействия со всеми аспектами опыта, включая земные — как “хорошие”, так и “плохие”. Сила всех препятствий и энергий, встречающихся на этом пути, используется, а не избегается. Эти энергии посредством практики преобразуются в свою высшую сущность, давая возможность для просветления и окончательного освобождения. Сильное воздействие взаимодействия с миром форм требует тщательного руководства учителя, который считается единственным авторитетом, которому ученик должен полностью подчиниться. Считается, что учитель является носителем мудрости длинной линии преемственности, восходящей к первоначальному источнику учений — Будде (Блофельд, 1970).

Тантрические отношения отражают традиционные представления. На первый взгляд в контексте современного мира они потенциально носят насильственный характер из-за отсутствия осознания разницы в властных позициях и упора на неизменные роли учителя и ученика. Однако суть учения — полная сдача и отдача ученика учителю — может быть переосмыслена с точки зрения процессуального подхода и понята как страстное отдавание себя духу жизни во всех его проявлениях. Учитель может принимать самые разные формы, включая, помимо прочего, духов природы, а также странные, сложные или, на первый взгляд, вызывающие трудности или неприятные проявления поведения других людей. С этой точки зрения тантрический путь можно обновить и переосмыслить как путь встречи с жизнью как с возлюбленным, страстно принимая все многообразие переживаний, которые жизнь предлагает в своём чудесном развертывании. Макс описывает высшего учителя как соискателя, который содействует процессу обучения между “учеником” и жизнью. Близкие отношения между двумя людьми часто ставят перед обоими партнёрами задачу полюбить в другом как кажущиеся сложными аспекты, так и те, что кажутся более приятными. Тантрический путь, который я определил, поощряет эту практику в отношении жизни в целом. По словам Фукусимы Роши, каждый день — хороший день, даже плохой день — это хороший день (Фукусима Роши, лекция в Ячатсе, Орегон, август 2000 года).

Бог там, где радость.

Третьим аспектом этой темы является чувство радости и празднования происходящего, свободное от необходимости доказывать себя или бороться за положение. Эта радость и празднование нашли отражение во многих различных выражениях и темах. Макс говорил о наслаждении самим процессом развития, а не о давлении, связанном с работой или стремлением достичь чего-то. Им руководило ощущение легкости, ритма и полного погружения в процесс. Он часто упоминал о том, как ему нравится процесс познания человека, с которым он работает, о восхищении духом, стоящим за этим человеком, и об ощущении, что эта встреча — настоящий подарок. Восторг выражался такими словами, как “хоум-ран” — “…с этого момента всё идёт как по маслу — у вас есть структура, у вас есть сигнал, у вас есть канал…” – которым он описывал восторг от открытия внутренней структуры процесса. С этим ощущением восторга было связано ощущение завершенности.

“Я закончила. До этого момента я не была уверена, дойду ли я до этого момента. В тот момент, когда я это сделала, я поняла, что уловила всё: я уловила эту фигуру, я уловила её ярость по отношению к этой фигуре, я уловила творческую, веселую, интересную, плавную, хип-хопную, такую, что говорит: ”Эй, сестра, брат!» — и я уловила ту ревнивую, злобную, несчастную фигуру, которая никогда не знала счастья. Я поняла, как они взаимодействовали друг с другом в ходе работы, и какую роль я играла во всём этом… Я поняла всё до конца, это было действительно здорово!… И я почувствовала, что с этим покончено — не с тем, что я помогла человеку завершить процесс, а с мучениями, связанными с попыткой разобраться во всех противоречиях, развернувшихся у меня на глазах»

С ощущением завершённости приходит отсутствие беспокойства, сопровождаемое наслаждением от раскрытия многогранных аспектов личной истории клиента и её смысла. Мне вспоминается самое основное духовное убеждение австралийских аборигенов: Бог там, где радость. Путь к Богу — это не тяжёлый путь добрых дел и принуждения себя к якобы “правильному” поведению и отношению, а путь наслаждения чудесами, которые окружают нас в жизни. Путь к Богу — это путь радости; Бог живёт в счастье, питается счастьем — Бог ЕСТЬ счастье.

Раздел 3: Мудрость (Джняна)

Вопрос #3: Что произошло в тот момент, когда вы почувствовали, что поняли этот процесс? Изменилось ли что-нибудь в вашем восприятии человека, с которым вы работали, или в вашем собственном восприятии?

Третий аспект просветлённого ума является кульминацией двух предыдущих и даёт возможность всеобъемлющего обзора людей или ситуаций. Практикующему больше не нужно изучать каждую мелочь, поскольку он обладает полным представлением о ситуации в целом, не нуждаясь при этом во внешней поддержке.

По своему опыту наблюдения за работой Макса с участниками семинаров я уже знал, что в процессе работы часто наступает определенный момент, который особенно трогает — и меня, и самого участника, и многих других в группе. Если я в этот момент оглядываюсь вокруг, то вижу много влажных глаз. Этим вопросом я надеялся выяснить, был ли у Макса момент, когда его опыт изменился, и как он это пережил. Мне хотелось узнать, появлялось ли в какой-то момент во время работы нечто “не от мира сего”, как это смутно описывает Трунгпа в третьем аспекте просветлённого ума.

Причастие

Проанализировав данные, я обнаружил ряд тем, которые, казалось, прямо или косвенно связаны с всеведущим обзором, но при этом гораздо более дифференцированны. Как упоминалось ранее, Макс часто говорил об обнаружении духа, скрытого в глубине человека, который он называл «духом природы». Он говорил о своей любви к природе, которая сама по себе является всеведущим присутствием. Он также упоминал об опыте соединения с божественным духом в человеке и об интимном познании внутреннего мира этого человека.

“…Мне кажется, что я её знаю, мне кажется, что я нахожусь в её квартире — это моя детская мечта»⁸ – Мне кажется, я знаю, как там внутри, мне кажется, я знаю, кто там живёт, мне кажется, я знаю, почему она не может выбраться, или почему может, или что поможет ей выбраться, мне кажется, я знаю её как свои пять пальцев…”

Это высказывание свидетельствует о способности к пониманию, выходящей за пределы обычного человеческого потенциала, что также находит отражение в его упоминании о пережитом опыте встречи с образом Иисуса, ощущении “дома” и концепции любви — все эти темы подразумевают существование сущности или духа, превосходящего самого себя. Частое употребление им таких фраз, как «кто-то внутри меня», подразумевает наличие внутренней фигуры, с которой Макс лично не отождествляется, но которая проявляется во время его работы в опыте общения. Я использую термин «общение» в этом контексте для описания опыта встречи с божественным в интимном обмене переживаниями с другим человеком, который является священным сам по себе — благодаря чуду того, что это происходит. Термин «общение» подразумевает святое переживание смиренного принятия благодати в благодарности и, через этот опыт, слияние с божественным.

Просветлённый ум: (Ваджра-подобное самадхи)

Кульминацией трёх описанных выше аспектов является просветлённый ум. Он характеризуется состоянием открытости, не имеющим ни начала, ни конца, но отличающимся бодрствованием и ясностью. Это состояние ума сочетает в себе спокойствие разума с психологической нерушимостью (Трунгпа, 1939/1991).

В своём анализе я сравнил ощущение Макса, что он — часть семьи⁹ для других людей с просветлённым сознанием. «Дом открытых дверей» может быть результатом его открытости по отношению к собственному опыту и опыту других, а также способности предоставить приют всем — даже тем, кого наиболее отвергают основные идентичности отдельных людей и культур. Сложность создания и сохранения такого дома предполагает применение психологических навыков и духовных установок, которые подробно описаны в следующей главе. В этой главе были представлены предварительные темы, заложившие основу для выводов, которые будут изложены далее.

Следующая глава начинается со стихотворения, которое пришло мне в голову, и содержит выводы данного исследования, основанные на обобщении всех данных интервью и моем анализе этих данных. Для выделения каждой темы я использовала отдельный цвет радуги. Для удобства чтения темы представлены как в цветном варианте, так и черным шрифтом. Всего будет представлено шесть тем. Объем описания каждой темы варьируется в зависимости от самой темы, а также от количества подзаголовков. Темы изложены языком поэзии, хотя в описании тем используется академическая проза. Использование поэтических средств призвано описать тот аспект полученных результатов, который невозможно передать исключительно с помощью линейного языка. В первом разделе этой главы будут объяснены причины выбора языка, использованного при описании результатов. В заключительной главе будет представлено более подробное обсуждение этого вопроса.

ГЛАВА 5: ТЕМАТИЧЕСКИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

Я искал ответ
В надежде найти
Вы сказали, что нужно задавать правильные вопросы 
И ты увидишь путь

Основой духовного опыта этого терапевта являются его отношения с собственным процессом осознания. Для Макса осознание имеет как сенсорный аспект, так и романтический аспект. В данном исследовании я использовал следующее определение романтики: “Таинственное или завораживающее качество или привлекательность, присущие чему-то авантюрному, героическому или необыкновенно прекрасному”. Опыт Макса невозможно в полной мере передать в академическом стиле изложения, который не позволил бы раскрыть романтический аспект¹⁰ что занимает центральное место в его опыте. По этой причине тематические выводы выражены в стихах и описаны в научной прозе. Хотя данный исследовательский проект не был конкретно сосредоточен на опыте клиента, по опыту Макса он и клиент вместе отправляются в общее путешествие в поисках божественного, проявление которого чудесным образом уникально в разворачивании каждого мгновения.

Неэффективно вступать в сферу сакрального в качестве исследователя, задавая линейные вопросы, такие как «как вы переживаете то или иное», «каково это было для вас» или «какова эта сфера» и т. п. Одним из важнейших открытий для меня в ходе этого исследовательского проекта стало практическое осознание того, что сами вопросы, а также отношение задающего их человека, фактически определяют структуру получаемых ответов. Хотя методология была основана на теории квантовой механики, согласно которой результаты зависят от инструмента (например, если вы ищете частицу, вы найдете частицу, а если ищете волну, вы найдете волну), для меня стало еще одним шагом осознание последствий этой концепции на практике. Мое глубокое обоснование важности любви исследователя к теме не включало всестороннего представления о деталях её применения в исследовательском процессе. Хотя я понимала эти концепции на теории, мой личный опыт в качестве исследователя показал мне, что мои первоначальные вопросы были недостаточны для того, чтобы вызвать те ответы, которые я искала. Большая часть этого проекта заключалась в том, чтобы осознать те вопросы, которые были во мне с детства, но которые я не мог сформулировать, потому что в классическом линейном способе мышления для них нет слов.

Вопросы исследователя, изучающего трансцендентную сферу и стремящегося накопить знания, — это все неверные вопросы, поскольку они задаются извне той сферы, которую он исследует, и поэтому не могут и не будут получить исчерпывающего ответа. Ответы невозможно сформулировать, если на них не заданы соответствующие вопросы, а вопросы получают ответы только на то, о чём они действительно спрашивают. “Правильный вопрос” — это не только то, о чём спрашивают, но и то, как и почему он задаётся. Термин “вопрос” в этом смысле используется в переносном значении для выражения этих тем. “Правильные вопросы” задаются взглядом влюблённого, с благоговейным трепетом и почтением к этому священному пространству. “Правильный вопрос” — это поиск золота на конце радуги, зная, что оно там есть, и понимая, что его невозможно ухватить. “Правильные вопросы” и “правильные ответы” восхищаются всеми цветами радуги, каждый из которых по-своему потрясающ, каждый необходим целому для полной красоты радуги, и все вместе они ведут к горшку с золотом. “Правильные вопросы” для исследователя — это те же “правильные вопросы” для этого терапевта, чья работа сама по себе является радугой, ведущей к золоту, и чей опыт — это подъём по одной стороне радуги и спуск по другой, приводящий к горшку с золотом.

Осознанность — это первый, главный и окончательный инструмент для многих практиков «Процесс-работы». Осознанность включает в себя аспект, основанный на сенсорных данных, но не только это; она также носит поэтический характер. «Взгляд в глаза возлюбленного», основанный на глубоком изучении опыта данного терапевта, означает уважение и изучение собственного процесса осознания и включает в себя как сенсорные, так и романтические аспекты этого опыта.

Действие во времени — это молитва осознанности. Отдать дань уважения собственной осознанности — значит следовать за тем, что она замечает. Макс не просто переживает свою осознанность; его осознанность замечает то, что он переживает, и он следует за ней. Подобно самому невообразимо любящему родителю, наше осознание ценит наши переживания, замечая их, а наши переживания могут почтить его, танцуя для него, дружа с ним, познавая его через внимание к нему и следуя за ним. В этом и заключается смысл священного в повседневном на практике. Повседневность — это все переживания, которые замечаются, и сама сухость этого замечания. Священное — это молитва тому, кто всегда здесь, кто замечает, и что проявляется вовне через практику следования за собственным процессом осознания.

Макс отмечает, что одним из ключевых аспектов его обучения стал процесс установления дружеских отношений со своим собственным процессом осознавания — посредством практического применения шагов, которые позволяют ему замечать свои переживания и раскрывать их. Со временем у него сформировалось чувство дружелюбия по отношению к собственному процессу осознавания, или “тому, что в нём замечает”, а вместе с этим — и чувство дружелюбия по отношению к процессу осознавания других людей. Он использует аналогию с шагами в танго, чтобы показать, как освоение каждого из шагов и установление дружеских отношений с ними помогает использовать их для понимания целого — переживания всего танца.

…ката¹¹ — это те самые базовые шаги танго, которые вы отрабатываете. Когда вы отрабатываете их до такой степени, что они становятся вам близкими в вашем сознании, и когда вы по-настоящему понимаете, как они отражают целое, они могут помочь вам распознавать закономерности. Это — важная часть процесса: наладить связь с той частью себя, которая следит за всем.

Он радуется и ценит ту часть себя, которая замечает, и проявляет к ней уважение, уделяя внимание тем аспектам, которые ей бросаются в глаза, и работая с ними.

Именно эта открытость позволяет ему принимать и проникать в самую глубину даже самых, казалось бы, сложных чувств или реакций — таких, как мгновенное отвращение к человеку или гнев на него — в сочетании с его глубоко укоренившимся убеждением и ощущением, что ни одна из его мыслей или переживаний на самом деле не принадлежит ему. Он не отождествляет себя исключительно с мыслями и чувствами, которые проходят через него. Это оказывает двойное влияние на его творчество: во-первых, это помогает ему воплощать их в жизнь, не сталкиваясь с препятствиями в виде моральных суждений о них, а во-вторых, это рождает в нём ощущение, что его переживания предназначены также и для окружающих. Макс использует аналогию со взломщиком сейфов, чтобы выразить свою отстраненность от собственных переживаний.

Я хочу быть ей полезным, поэтому в работе с ней руководствуюсь собственным опытом. Меня интересует этот опыт так же, как взломщика сейфов интересует напряжение в его пальцах — он знает: если пальцы начинают напрягаться чуть сильнее, то обычно именно там находится цифра «пять», перед той цифрой, которая открывает сейф… Поэтому я не отношусь к собственному опыту с точки зрения «это приятно или неприятно». Мой собственный опыт просто помогает мне взломать сейф, понять, как устроена система.

Макс руководствуется своим опытом, но в этом смысле он остается от него независимым. Его опыт не определяет его с моральной точки зрения, как и не определяет других людей. Это всего лишь форма, проявляющаяся во времени, и он ценит этот опыт, замечая его и используя его.

Для Макса работа терапевта — это духовная практика, но не практика самопожертвования или нравственной добродетели; это практика медитации. Чтобы описать некоторые аспекты его опыта, я воспользуюсь аналогией с гидом на реке, которая прозвучала в заключительном интервью. В этой аналогии река — это процесс развития человека, с которым работает Макс, а речной ландшафт — это внутренний и внешний мир клиента, с которым он или она сталкивается на этом пути. Эта аналогия обладает вневременным характером, который при этом укоренен во времени. Река течёт сквозь время и пространство, но река снов существует в безвременном месте — она всегда течёт только «сейчас» — и в этом пространстве она несёт в себе информацию, которая разворачивается во времени и пространстве.

Информация, которая разворачивается во времени, проявляясь в исторических и будущих событиях в линейном времени, может быть выражена вне времени. Например, сигналы клиента несут в себе истории прошлого и будущего, и “проводник по реке снов” может соотносить эти сигналы с картой снов и раскрывать их, чтобы обнаружить фоновые закономерности, лежащие в основе проявления событий в конкретной форме.

На практике это означает, что сигналы клиента — это «двери» в реку снов; они несут в себе информацию, касающуюся прошлого и будущего, всего пути по реке. Этот проводник по реке снов использует своё осознание, чтобы раскрыть природу реки, понять, как клиент управляет своей лодкой вниз по течению, выяснить, почему он делает это именно так, и отразить это обратно ему.

Он входит в реку вместе с другим человеком и позволяет себе быть увлеченным в поток снов клиента, при этом сохраняя осознание того, где он находится в данный момент по отношению к тому месту, где был секунду назад. Все его чувства и переживания служат указателями на характер реки, по которой плывет клиент. Макс сохраняет ориентацию, детально отслеживая свой внутренний опыт. Это многоуровневый процесс осознанности: он плывет по течению реки, одновременно замечая, как его увлекает течение, и изучая, как река на него влияет. Например, в некоторые моменты он может испытывать отвращение, интенсивную любовь и т. д. В то же время он фиксирует этот опыт и размышляет о том, как он может вписываться в общий процесс человека, в более широкую картину реки. Этот момент наглядно иллюстрируется, когда Макс описывает свой опыт после того, как его толкнул человек, с которым он работал.

…этот толчок повлек за собой две вещи: во-первых, сам толчок — но во-вторых, я действительно почувствовал, как во мне закипает злость, с этим ничего не поделаешь. Тебя толкают, и в этом толчке есть нечто безжалостное. Что-то внутри тебя это улавливает. Так что мне тогда уже всё равно, сделал он это или нет, хороший он человек или нет… Я просто рад, что это произошло, потому что это путь к прорыву, там обязательно должно быть что-то безжалостное…

Его переживания помогают ему познать реку, и в этом смысле они носят обезличенный характер, давая ему информацию, необходимую для понимания контекста реки. Позволяя себе вступить во взаимодействие с другим человеком и всеми его сигналами, при этом сохраняя осознанность, Макс познаёт реку, что даёт ему необходимую информацию, чтобы помочь другому человеку лучше познать реку, по которой тот гребёт, и найти с ней общий язык.

Спускаясь по реке, Макс переживает состояние сознания, в некоторой степени напоминающее то, что фрейдисты называют “свободно плавающим вниманием”, из которого он улавливает различные аспекты: сигналы собеседника, свои собственные реакции, ощущение присутствия группы на заднем плане и т. д. Эти различные аспекты соответствуют камням и притокам в реке. Внутри него есть кто-то, кто наблюдает и фиксирует появление этих различных аспектов.

…поэтому я считаю, что это нечто смешанное, это свободно плавающий опыт. Я замечаю разные сигналы, флирт и т. д. Сигнал может флиртовать со мной, или со мной может флиртовать целая группа, а затем тот, кто осмысливает и соединяет эти паттерны, помещая их в контекст, флиртует со мной. Думаю, суть практики заключается в том, чтобы довериться тому, что я могу следовать самому сильному переживанию в данный момент, а затем проверять, есть ли обратная связь.

Опыт осознанности для Макса представляет собой сложный процесс, охватывающий его переживания во всех каналах; если он наблюдает, как человек смотрит вниз, он не просто следит за тем, как тот смотрит вниз, своими глазами. Он чувствует то, что чувствует, когда тот смотрит вниз; он прислушивается к своим мыслям, пока тот смотрит вниз; он замечает всё, что происходит внутри него, пока человек смотрит вниз, и в то же время точно замечает, что именно делает этот человек во внешней физической форме, когда смотрит вниз. Это сложный многомерный опыт восприятия человека, смотрящего вниз. Движение, на выполнение которого уходит доля секунды, содержит в себе такую глубину и богатство информации и материала, которые невозможно измерить во времени. Он замечает то, что замечает, и уделяет всё своё внимание тому, чтобы заметить то, что замечает. Это субъективный опыт, точность которого не измеряется с помощью приборов, а проверяется путем наблюдения за реакцией человека, с которым он работает.

Одним из факторов, позволяющих ему сохранять связь со своим внутренним переживанием, мудростью и ощущением «потока» во время работы, является его практика осознания и преодоления собственных ограничений. Этому он научился на собственном опыте, а также благодаря принципу самураев¹², который пропагандирует практику выбора пути с наибольшей вероятностью гибели. Он говорит, что всегда стремится идти туда, где предельное напряжение максимальное; в противном случае для него это означает конец семинара. Объясняя этот момент, он описывает свою внутреннюю работу над этой проблемой перед семинаром, на котором он боялся работать с кем-то из “среднего уровня” в первый вечер. Он представлял себе критически настроенных людей в зале — в данном случае это были клинические психологи “мейнстрима”, которые собирались оценивать его работу. Он объясняет, что если он не поработает над этим страхом и не переступит свою границу, чтобы работать с участниками из «середины», то утратит ощущение потока и вместо этого будет воспринимать себя как «работника», которым командует его «внутренний мейнстрим».”

…тогда я знаю, что если я этого не сделаю, проблема только усугубится, потому что я знаю, что мой внутренний «мейнстрим» возьмет верх — это проекция, не только, но и — и я проведу мастер-класс в соответствии с «мейнстримом», а не со своим внутренним импульсом — вместо того, чтобы следовать тому, что внутри меня — я отдам его «течению», и тогда все будет кончено. Я буду сидеть там, буду пытаться, но звучать так, будто меня там нет, будто я говорю с аудиторией, а не с друзьями. Люди, с которыми я работаю, не чувствуют, что я работаю с ними, они чувствуют, что я работаю на кого-то. Так что я извлёк этот урок из принципа самураев: если сомневаешься, всегда выбирай вариант с наибольшей вероятностью смерти…

Творчество Макса можно рассматривать как непрерывный процесс столкновения со смертью. Чтобы следовать внутреннему порыву, необходимо быть готовым отказаться от иллюзии устойчивой идентичности.

Следовать за своим внутренним голосом — это само по себе героический поступок, и этот процесс столь же сложен и запутан, сколь и прост.

В начале работы с клиентом он часто сталкивается с тем, что его буквально захлестывает множество сигналов; он как будто прыгает в реку и в один миг промокает до нитки, ощущая температуру, направление течения, скорость и дрейф. Часть его работы заключается в том, чтобы открыть для себя глубинный опыт реки, который представляет собой совокупность всех этих разнообразных качеств, вместо того чтобы зацикливаться на каком-то одном аспекте, таком как температура, скорость и т. д. Над чем работает человек, что он чувствует по отношению к нему, какова атмосфера в группе, как человек относится к нему и что происходит внутри него в ответ на это? Какой аспект привлекает его сильнее всего? Как Максу удаётся не утонуть в этом изобилии сенсорной информации? Опыт помогает ему в этом процессе дифференциации и выделения сути более глубокого процесса. Изучение собственного процесса осознания одновременно создало для него внутреннюю библиотеку, систематизированную гораздо более доступным образом, чем десятичная система Дьюи.

…возможно, именно в этом и заключается суть опыта: в умении распознавать основные закономерности в отдельных событиях и в умении абстрагироваться от отдельных событий, выделяя основные закономерности. Именно поэтому опыт работы с людьми незаменим.

Непрерывная практика изучения сигналов и собственного процесса осознания сформировала во всём его существе механизм, действующий по умолчанию, который придаёт его работе ощущение легкости и, как следствие, способность «танцевать» с переживаниями, которые приходят к нему и проходят через него. Эта способность позволяет воспринимать новые миры и возможности, которые потенциально могут проявиться в результате их осознания.

Макс испытывает неуемное стремление раскрыть дух человека, с которым он работает. Эта тема отражает и подчеркивает движущую силу, лежащую в основе его деятельности. “Бесконечное стремление к познанию” указывает на более глубокое призвание, которое побуждает его отдавать работе всё, что у него есть, и даже больше. Опять же, его работа вдохновлена не желанием совершать добрые дела, а более глубоким призванием, на которое он просто обязан откликнуться. Ему необходимо проникнуть к “духу природы”, скрытому за маской основной личности. Именно этот дух, скрытый за маской, на самом деле вдохновляет его в людях, и его работа заключается в том, чтобы открыть этот дух.

Я хочу познакомиться с тем, кем они на самом деле являются в глубине души, и с духом, скрывающимся за этим. Я хочу познакомиться с этим духом — я хочу познакомиться и с другой их стороной тоже — но именно их дух, именно божественное в людях действительно меня возбуждает. В этом смысле это духи природы — они аморальны, точно так же, как аморален тигр.

То, что вдохновляет Макса в его работе, — это не стремление помочь, исцелить или изменить, хотя все это может проявиться в качестве побочных эффектов или аспектов его деятельности, а глубокая потребность понять, с кем же он на самом деле работает. Его интерес не носит морализаторского характера ни с той, ни с другой стороны. Он не ищет “добрых” духов и не преследует “благих” намерений. Он с самого рождения любит природу, так как вырос в швейцарских горах и, по его собственным словам, “на лоне швейцарских гор”, и они его “избаловали”.

“Снежная буря — это снежная буря; ни одна снежная буря не считает себя весенним ветерком. Сила природы настолько восхитительна, что просто избалует тебя”.”

Для Макса это не просто хобби, не что-то вроде воскресной прогулки. Его движет стремление — настолько сильное, что он сам не до конца его осознает — “погрузиться” в мир человека, с которым он работает.

Я чувствую, что у меня такая упорство, я чувствую себя как бульдог. Как только я начинаю работать с кем-то, я не могу сдаться, пока не добьюсь своего. Как в тех фильмах: там есть сейф, и взломщику сейфов плевать, что в нем, ему просто нужно туда проникнуть. Мне кажется, это действительно я. Во мне такая упорство, я просто должен пробиться внутрь! Мне всё равно, как и чего это будет стоить, я сделаю всё, что угодно. Я просто хочу пробиться внутрь и узнать, кто скрывается под этой маской…

Аналогия с бульдогом подсказывает, что его вывели и выдрессировали для достижения именно этой цели, и ничто не может его остановить. Действует не его намерение, а глубоко укоренившийся в нем неукротимый дух, которому он следует, поскольку у него нет другого выбора.

Когда Макс обнаруживает божественный аспект человека — духа природы, скрытого за его внешностью, — его работа завершена.

“Мне кажется, я понял, зачем я сюда пришёл. Мне кажется, что это и есть её божественная сущность, то, что на самом деле движет ею изнутри…”

Это означает, что он не только встретил того, кто скрывается за маской, но и понимает, как именно этому человеку удаётся оставаться незамеченным. Возможно, он не знает подробностей личной истории, которая помогла создать эту систему, но он понимает, как система работает в данный момент, и понимает, как сигналы, которым он следовал, чтобы войти в систему, соотносятся с тем, что было обнаружено. Он понимает сложность системы с точки зрения взаимосвязей, мира, движения и проприоцептивных каналов. Его стремление познать именно этот дух момента удовлетворено, но бесконечное стремление к познанию будет присутствовать до тех пор, пока существует природа, которую можно открывать.

Благоговение и трепет в творчестве Макса прослеживаются как в его работах, так и в том, как он описывает свой опыт взаимодействия с людьми. Он использует термин «трепет» для описания некоторых моментов своей работы, но благоговение и трепет прослеживаются также и в том, как он описывает свой опыт. Он приписывает свой доступ к тем состояниям, которые возникают в нем, людям, с которыми он работает, предполагая, что благодаря работе с ними он обретает возможность наслаждаться духовной фигурой внутри себя. Это не он сам, а некто, кто пробуждается внутри него и проявляется отчасти благодаря людям, с которыми он работает. Он любит и ценит как эту сущность, так и участников, которые пробуждают её в нём.

Меня охватывает какое-то чувство — словно нежность и способность обнять их, — и обычно я не испытываю этого в такой степени, когда нахожусь в одиночестве. В этот момент я действительно чувствую нечто очень тихое и сильное, любящее, заботливое — нечто вроде образа Иисуса внутри меня, который говорит им: “Я вижу вас и люблю вас” — не любовь в романтическом смысле, а с чувством нежности, чувством нежной признательности, и я наслаждаюсь возможностью соприкоснуться с этим чувством. Часть того, что мне нравится в работе с людьми, заключается в том, что люди, с которыми я работаю, дают мне доступ ко всем этим богатым внутренним состояниям. Во мне есть нечто, духовная фигура, которая возникает, и я чувствую, что она тогда становится пристанищем для этих двоих, а также для Макса, и я наслаждаюсь ею. Мне нравится находиться в её присутствии, и я счастлива…

Слияние с рекой — это экстатический опыт, рождающий ощущение близости и единения в сфере, выходящей за пределы личного. На этом пути возникают благоговейное уважение и трепет перед духами природы, с которыми приходится сталкиваться. Путь вниз по реке — это путь влюбленных. Божественное зовет в каждом изгибе, повороте, водовороте: “Приди ко мне, я прямо здесь, узнай, кто я!”…и проводник по реке отвечает на этот зов, в то время как его спутник по лодке открывает для себя ту самую реку, по которой он всегда путешествовал, но, возможно, никогда не замечал, и делится этим моментом встречи с проводником. Это радостная встреча путешественников, обретших свой общий дом.

Макс не считает себя создателем этих особых моментов, а воспринимает их как дар. Он переполнен благодарностью за то, что ему выпала честь стать участником этой встречи.

У меня бывают такие переживания — я не отождествляю себя с ними — скорее воспринимаю их как дар. Вся эта история с тем человеком была даром. Я чувствовала, что мне это даровано, была потрясена и испытывала благоговейное восхищение от того, что мне выпала возможность принять в этом участие…

Сейчас уже неясно, кто из них является проводником, поскольку первоначальный проводник, Макс, был приведён к этому месту рекой, которую обнаружил его попутчик. Путешественник держал карту, а Макс читал. Оба стремились обнаружить эту реку, оба радуются её открытию, и Макс воспринимает весь этот опыт как подарок.

Макс рассказывает о том, как искреннее чувство любви и почтения к природе во всех её проявлениях открывает путь к её познанию. Природа чувствует намерение открывающего. Если намерение состоит в том, чтобы покорить, то природа останется скрытой. Он использует эти аналогии — открытие природы и психологический прорыв через систему защиты (то, что в некоторых парадигмах называют сопротивлением) — для описания своего опыта содействия открытию новых граней личности человека, с которым он работает.

Мы вот-вот уничтожим последние участки нетронутой природы на планете, и я считаю, что это хорошо, потому что это заставит нас найти ту нетронутую природу, которая таится во всём, что мы отбрасываем на обочину. Причина, по которой мы с особой осторожностью относимся к нетронутой природе внутри нас самих, заключается в том, что она охватывает пространства наших снов, и мы понимаем, что именно они являются самыми ценными. Идея прорыва через систему безопасности относится к первооткрывателю, который открывает для себя новую территорию в человеке, одновременно осознавая, что эта территория защищается по уважительной причине. То, что в конечном итоге позволит вам проникнуть в систему, — это то, что сама территория — это старая, исконная парадигма, вот чему я научился у своих горных гидов, — гора чувствует то глубинное чувство, которое вы к ней испытываете. Если вы пришли, чтобы покорить гору, у вас ничего не получится. Если вы пришли, чтобы доказать горе, что можете её победить, у вас ничего не получится.

Это высказывание иллюстрирует глубокие чувства благоговения и трепета, которые Макс вкладывает в своё творчество. Его признание необходимости охраны пространства снов свидетельствует о его уважении к этому пространству. Именно это чувство духа, скрытого за кулисами, в конечном итоге открывает каналы общения. Его благоговение перед жизнью, смертью и Богом, а также его способность видеть бесформенное, Бога или божественное в его многообразных проявлениях на этой планете — вот та лодка, которая несёт его вниз по реке, даже когда он вращается под водой.

Один из аспектов, за которые я обожаю бесформенное, заключается в том, что я дохожу до состояния, когда мне даже не хочется достигать формы. Вот это и есть форма, вот это и есть форма, которая бесформенна. Я люблю его за его бесформенность и за его вездесущность — в каждом камне и цвете, в том мальчишке, что там подмигивает, и в птице на свалке, и в страдании, и в ярости убийцы — я люблю его везде и не хочу ни называть его, ни ограничивать какими-либо рамками, потому что это означало бы его упрощение. Это Дао, которое невозможно выразить словами.

Важнейшим аспектом этих выводов является осознание того, что, как бы хорошо мне ни удавалось выразить их словами, сама природа того, что я изучал, источник его богатства и красоты, заключается в том, что это невозможно передать словами. Если эти выводы не воспринимаются с учетом этого понимания, то их важнейший аспект останется нераскрытым. Единственный способ адекватно выразить этот аспект — назвать это ограничение не как ограничение само по себе, а как часть выводов. Отчасти это связано с тем, что сфера, которую я описываю, находится за пределами формы или ограничений слов, но не только этим. Если что-то описывается словами, то та часть, которая не была описана, оказывается на обочине; в этом заключается сама природа формы: она существует благодаря полярности, в полярности и/или как результат полярности. Если я пытаюсь описать что-то, что выходит за пределы полярности, я должен заранее понимать, что смогу лишь указать на это, причём указать без чёткого направления или точности — в силу самой природы используемого мной инструмента.

Если привести не совсем удачную аналогию: если я — рыба в воде, пытающаяся описать, что такое бег по суше, но моим единственным инструментом исследования является наблюдение за людьми, передвигающимися на лодках со стеклянным дном, то я смогу лишь мельком представить себе, каково это — бегать. Я смогу описать нечто о движении, опираясь на визуальный канал, с одной точки зрения. Я смогу сказать что-то о движении в целом, исходя из собственного опыта передвижения в воде, но у меня даже не будет слов, чтобы сказать: «нога сгибается, колено поднимается, стопа ударяется о землю — которая твёрдая — отталкивается, а затем следует следующая», и я не смогу передать суть отскока от одной стопы к другой. Опыт ходьбы по суше по-прежнему остаётся для меня загадкой, но теперь я знаю, что существует способ передвижения, отличный от моего, и это знание, в свою очередь, меняет мою точку зрения, восприятие и, возможно, даже мой жизненный путь.

Эта аналогия призвана показать, что инструменты, которыми мы пользуемся, отражают наши собственные ограниченные представления, и, следовательно, наши выводы также будут отражать это ограничение. Если слова выражают то, что уже существует в рамках нашего восприятия, то для описания новых миров нам понадобятся новые слова. Но что, если в новой сфере нет эквивалента словам? Тогда слова можно использовать для описания того, что не поддается словесному выражению в этой сфере, находящейся за пределами слов. Поэзия пытается найти ответ на эту проблему, выражая чувства и настроения посредством особого использования языка. В этом контексте следует отметить, что творчество Макса и его ответы на вопросы интервью изобилуют поэзией и юмором. Он способен уловить и усилить глубину чувств, которую невозможно передать одним лишь использованием поэзии, и часто создаёт атмосферу непринуждённости и лёгкости даже в самые сложные моменты благодаря использованию юмора. Будущее исследование могло бы сосредоточиться именно на этом аспекте терапии.

Я использую слово “признает” в значении признания своих ошибок, а не уклонения от них или их сокрытия. Я замечаю эту черту самораскрытия в работе Макса, которую он выражает как напрямую — во многих высказываниях, сделанных им во время интервью, — так и косвенно, как побочный эффект того, как он описывает свой опыт. Во многих описаниях интервью он рассказывает о своём опыте сострадания — о сопереживании человеку, с которым он работает, и о том, как тяжело ему приходится, — и в то же время признаёт, что и у него самого есть свои трудности в жизни на этой планете.
В последующем интервью он в общих чертах рассказывает об этом явлении.

Думаю, сострадание, которое я испытываю, в первую очередь связано с тем тяжелым положением, когда человек оказывается в подобной сложной ситуации, не доверяя реке и никогда не научившись плавать. Другая часть сострадания проистекает из моего личного опыта: я тоже нахожусь в реке жизни, и я тоже делаю вещи, которые не могу объяснить даже самому себе. Я просыпаюсь с чувствами, которые не могу объяснить даже себе самой, меня разрывают противоречивые эмоции по поводу многих вещей — так что второй вид сострадания заключается в том, что мы все находимся в этой реке, пытаясь использовать своё осознанность, чтобы сделать этот опыт в какой-то мере весёлым и торжественным, включая то, что нас пару раз ударят по голове…

Макс сопереживает опыту человека, с которым работает, отчасти находя аналогичный опыт в своей собственной жизни. Хотя его способность доверять реке отражает отрешенность от человеческих проблем, он также прекрасно знаком с приземленными трудностями, с которыми мы все сталкиваемся, проходя свой жизненный путь. Он прошел через это, он проходит через это сейчас и снова пройдет через это. Он не только не лишен собственных человеческих проблем, но и принимает их как часть незабываемого опыта жизни на Земле.

Эта способность также позволяет ему во время работы замечать моменты, когда он чувствует, что направление, в котором движется работа, не совсем “верное”. Если он пробует какое-то конкретное направление, но работа, похоже, не складывается, он отказывается от него и пробует что-то другое. Признание своей некомпетентности включает в себя отстраненность от идей, действий и путей, а также способность признать, что что-то не работает, и отказаться от этого. Опыт Макса, связанный с учетом обратной связи, наглядно иллюстрирует эту тему. Одним из его основных критериев при работе с обратной связью является ощущение потока. Когда Макс следует по определенному пути, он замечает обратную связь и различает её с помощью внутреннего ощущения потока. Он описывает этот процесс на примере своей работы с одним мужчиной во время семинара.

…потом я сдался и подумал, что это начинает казаться слишком стесненным. В этом не хватает размаха, легкости, ритма и веселья — начинает казаться надуманным, психотерапевтическим. Поэтому я решил попробовать противоположное направление и сказал: “Это хорошее направление, но в нём недостаточно веселья” — и получил хорошие отзывы на это — мне стало казаться, что всё как будто тянется, так что мы отказались от всего этого, и тогда всё пошло как по маслу…

В этом высказывании Макс показывает, что готов отказаться от какого-то направления, признавая, что оно не работает. Для него это часть опыта учета обратной связи — открытость к тому, чтобы замечать, когда она “течет”, а когда нет, и действовать в соответствии с этим. Его способность «признавать собственную несостоятельность» и соответствующее отсутствие привязанности к собственным идеям позволяют ему замечать и то, и другое.

Еще одним аспектом этой темы является то, что Макс не ограничивает себя одной ролью. Он не воспринимает себя исключительно как учителя и наставника, но также стремится видеть и ценить мудрость и учения других. Он не ограничивается общепринятыми определениями реальности, касающимися как его самого, так и других. Поэтому он гибко подходит к своей роли учителя и к роли другого человека как клиента.

Я нахожусь вместе с тем, кто является частью этого опыта — будь то я, ребенок или взаимодействие между нами? Мы на самом деле не знаем, и я чувствую, что это дарит мне так много — именно поэтому я продолжаю работать. Так что я действительно почувствовал, что нашел в нём учителя. Он тоже является частью моей линии преемственности, я происхожу от него. В данном случае он старше и ближе к истокам, чем я; это и то, и другое….

“Признание своей некомпетентности” позволяет Максу по-настоящему ценить, восхищаться и, следовательно, подчеркивать мудрость других людей. Он не привязан лично к какой-либо конкретной роли, которую может исполнять в данный момент, и это позволяет ему видеть и ценить эти роли в том виде, в каком они проявляются у других, а также поддерживать их развитие.

Опыт работы Макса с человеком — это путешествие в неизвестность. Неизвестно, что они найдут вместе, неизвестно, как они это найдут, и неизвестно, найдут ли они это вообще. Процесс осознания от момента к моменту — это путь, который неизвестен никому, возможно, даже самому себе, пока он не обретет конкретную форму. Потенциал существует до тех пор, пока не обретет форму, и хотя мы можем догадываться о возможных вариантах и о том, какой из них воплотится, именно данный момент решит, какой из них реализуется в этом времени и пространстве и каким образом.

Ощущение течения — один из внутренних ориентиров Макса на его пути в неизвестность. Однако он уточняет этот момент: если река не течет, он принимает это застойное состояние, открываясь этому опыту и вступая во взаимодействие с рекой, чтобы понять, почему она удерживает его на месте. По его словам, “У реки есть разум; она не просто течет, как бездумная».”Его задача — прислушаться к мудрости реки. В его работе речь идет не о том, чтобы покорить реку или построить плотину, пытаясь помешать ей течь так, как она течет, а о том, чтобы стать единым целым с рекой; ”река всегда побеждает”.”

Следование за неизвестным всегда сопряжено с определенным риском, ведь исход тоже неизвестен. Вместе с тем, когда все складывается удачно, возникает соответствующее чувство счастья и облегчения. Макс описывает этот процесс после своей работы в первый вечер семинара, в ходе которой он, несмотря на первоначальный страх, преодолел свои ограничения и перешел в «середину». Он упоминает момент в работе, когда пришло решение, после напряжённых мгновений, когда направление, в котором пойдёт работа, было неясным.

Облегчение от того, что я рискнула, переступила черту — испытала страх, а потом поверила, что всё получится, — это было словно сидеть с открытым ртом, а курица сама влетела мне прямо в рот! Я не шучу, это и была награда за то, что я последовала за своей мечтой. Курица появилась из ниоткуда, сама себя убила, сама себя зажарила и влетела прямо мне в рот — из ниоткуда пришло решение…

В этой аналогии Макс ссылается на принцип австралийских аборигенов: если следовать за “Сном”, детали общепринятой реальности сложатся сами собой, и нет нужды бороться в материальном мире. Единственная задача — следовать «Сну» данного момента и доверяться неизвестному. «Курица, появившаяся из ниоткуда», подразумевает элемент неожиданности и волшебства, который не является результатом тяжёлого труда или борьбы. Это награда от космоса за смелость следовать за сном и погружаться в неизвестное, не зная, что ждёт впереди, и не имея никаких гарантий, кроме уверенности в том, что то, что должно случиться, обязательно случится! Навыки и опыт помогают найти путь и усилить острые ощущения: взобраться по одной стороне радуги, скатиться по другой и приземлиться в горшке с золотом.

В этой главе представлены результаты исследования, изложенные с помощью поэзии, а также линейного языка для их объяснения. Эти стили использовались для описания как романтического аспекта осознания, который невозможно передать одним лишь линейным языком, так и сухого, приземлённого аспекта осознания. Заключительный и наиболее значимый вывод — это золото на конце радуги, которое является кульминацией описанных выше аспектов, представленных цветами радуги. Золото — неосязаемое и неуловимое, никому не принадлежащее, непознаваемое и в этом смысле познаваемое — переживается в процессе открытия самой тайны. Темы, выявленные в ходе исследования, каждая из которых представлена цветом радуги, а их совокупный эффект — золотом, будут подробно рассмотрены в следующей главе. В этой главе будет рассмотрено возможное значение выводов данного исследования, включая анализ смысла сакрального в повседневном на практике на основе выводов, сделанных на основе опыта данного терапевта, с акцентом на аспекты буддийской философии, вытекающие из этих выводов, в частности, описания просветленного ума, данного Чогьямом Трунгпой Ринпоче, а также аспектов терапевтических традиций.

ГЛАВА 6: ОБСУЖДЕНИЕ

Результаты данного исследования показывают, что в опыте работы этого терапевта с клиентом сакральное и повседневное взаимосвязаны, что может свидетельствовать о наличии аналогичной связи и в опыте других терапевтов. Для целей данного исследования термин “сакральное” был определен как “посвященное одному служению или назначению”. Термин “прозаическое” будет определяться как “связанное с практическими деталями повседневной жизни”. В последующем обсуждении будет более глубоко рассмотрено возможное значение этих результатов с точки зрения терапевтической практики и повседневной жизни. В нём будет рассмотрен вопрос о том, как три разграничения просветлённого ума помогли понять духовный опыт данного терапевта. В ходе анализа мы вернёмся к концепции бодхисаттвы и рассмотрим, как сущность этой концепции проявилась в практике данного терапевта, работающего по методу «Процесс-ворк», поскольку бодхисаттва — это буддийский образ, олицетворяющий путь помощи другим и самому себе в достижении состояния просветления, что находит своё отражение в просветлённом уме. Хотя характер данного исследовательского проекта не допускает обобщений, в этой главе представлено гипотетическое обсуждение того, как эти выводы могут быть применимы и к другим терапевтам. Эти предположения впоследствии могут быть подкреплены дальнейшими исследованиями.

Значительная часть данного исследования посвящена дихотомиям и попыткам преодолеть разрывы между объективизмом и субъективизмом, духовностью и психологией, психологией и повседневной жизнью, духовным и мирским, любовью и научным исследованием, романтикой и реальностью, а также концепции бодхисаттвы — «быть в мире, но не от мира», демонстрируя, как сама практика терапии потенциально может стать формой выражения этих парадоксов. В ходе обсуждения сначала будет рассмотрено использование метафоры в качестве исследовательского инструмента и то, как этот метод может помочь выразить полярности бытия. Также будет изучено, как романтика может являться аспектом духовности, а также практики терапии. В заключение в этой главе будут представлены выводы для практикующих специалистов и направления для дальнейших исследований.

Метафора

Поскольку Трунгпа (1939/1991) использовал метафоры при описании просветленного ума, я прибег к метафорам для представления результатов исследования, а Макс в интервью часто использовал метафоры для описания своего опыта, я сначала рассмотрю тему метафоры как исследовательского инструмента и средства выражения. Лакофф (1980) описывает конфликт между объективизмом и субъективизмом, отмечая, что обе стороны односторонне придерживаются своих позиций относительно “наилучшего” способа восприятия реальности. Короче говоря, объективисты считают, что реальность подчиняется рациональным линейным законам, которые можно обнаружить и проверить, чтобы подтвердить их достоверность. Субъективисты же полагают, что воображение, чувства и интуиция раскрывают перед нами более высокую реальность, которая зачастую скрыта общей склонностью к объективизму. Он предполагает, что метафора потенциально может преодолеть разрыв между этими двумя подходами.

Метафора — один из наших важнейших инструментов, позволяющих хотя бы частично понять то, что невозможно понять полностью: наши чувства, эстетические переживания, нравственные поступки и духовное осознание. Эти усилия воображения не лишены рациональности; поскольку они опираются на метафору, они используют воображаемую реальность.

Лакофф, 1980, с. 193

Метафора рождается в нашем воображении в контексте окружающего нас физического мира. Наше воображение неотделимо от объективного физического мира, в котором мы живём.

Однако объективная истина невозможна, поскольку истина и реальность неизбежно основаны на восприятии наблюдателя. Воображение и чувства нуждаются в объективном мире не только ради вызовов и конкретных форм, с которыми им приходится сталкиваться, но и для того, чтобы обрести рамки существования. Мир, однако, не существует отдельно от сферы наблюдателя с его чувствами и интуицией в отношении этого мира — они взаимозависимы.

Книга доктора Сары Халприн, Посмотри на мою уродливую морду, изобилует метафорами. Она показывает, как наша внешность может служить метафорой наших переменчивых настроений и чувств, демонстрируя, как объективный, физический мир сам по себе может использоваться для создания метафор, отражающих наши глубинные чувства и более тонкие аспекты нашей личности, которые невозможно в полной мере выразить несколькими простыми словами.

Иногда я — заботливая, материнская психотерапевтка с озорным блеском в глазах. Иногда я — отшельница, пишущая за закрытой дверью, одетая в первую попавшуюся толстовку. А иногда я наряжаюсь так, что просто сношу всех на глазах, и отправляюсь на охоту за демонами этого мира.

Халприн, 1995, с. 275

Халприн использует метафору в своих произведениях, чтобы раскрыть концепцию метафоры в одежде, показывая, как объективный мир может служить средством выражения субъективных переживаний.

Трунгпа использовал аналогию с танцевальным представлением на сцене, чтобы показать три аспекта просветлённого ума и их взаимосвязь. Каждый аспект ума был представлен одним из элементов представления: сценой, музыкой и танцем. В совокупности эти три элемента создают прекрасное торжественное зрелище. Результаты этого исследования в совокупности с моим личным опытом открытий наводят меня на мысль, что эта аналогия была использована потому, что она помогала передать романтический, великолепный, торжественный опыт просветлённого ума, который невозможно было бы в полной мере выразить одним лишь линейным языком, при этом по-прежнему отражая концепции и идеи, рождённые объективной реальностью. Эта метафора позволяет выразить и то, и другое.

Аналогия с золотом на конце радуги служит той же цели. Образы и сказочные ассоциации, заложенные в радуге, создают особую атмосферу, которая помогает наглядно проиллюстрировать суть полученных результатов, которую невозможно в полной мере передать в стиле академического письма. Радуга появляется, когда одновременно есть солнце и дождь. Разбитое сердце бодхисаттвы ощущает радость, страдание и нежность человеческого опыта, и сердце разрывается. Сердце разрывается, когда оно осознает страдания, с которыми сталкиваемся все мы, причиняя боль друг другу в неведении, в слепом поиске счастья. Сердце разрывается от нежной любви к нашей борьбе и к нашим своенравным, прекрасным душам. Сердце разрывается от трагизма происходящего. Сердце разрывается от красоты этой драмы. Никто из нас на самом деле не знает, зачем мы здесь и куда идём, но в переживании разбитого сердца это уже не имеет значения. В разбитом сердце открытие себя всей полноте человеческого опыта — это золото на конце радуги.

Правильные вопросы и правильные ответы

В каждой из тем можно найти какой-либо аспект каждого из проявлений просветленного ума. В последующем обсуждении я сопоставлю соответствующие темы с наиболее репрезентативными характеристиками, понимая, что это в некоторой степени искусственная классификация, поскольку все аспекты тем и все аспекты характеристик взаимозависимы и переплетены в опыте. Для более глубокого понимания каждой из категоризаций я сопоставил те из них, между которыми наблюдается наиболее сильная взаимосвязь.

Понятия “правильные вопросы” и “правильные ответы” отражают тот подход, который необходим любому исследователю для изучения священной сферы. Они указывают на сферу деятельности поэта, который проникает в неизведанное и выражает невыразимое.

Поэт называет, в перспективе неба, то, что в самом своём самораскрытии вызывает появление того, что скрывает себя, и при этом именно как то, что скрывает себя. В привычных явлениях поэт называет чуждое как то, чему невидимое открывается, чтобы оставаться тем, чем оно является — неизвестным.

Хайдеггер, 1971, с. 223

“Правильные вопросы” означают способ смотреть, чувствовать и воспринимать другого с сердцем и разумом поэта, как это определил Хайдеггер, а “правильные ответы” — это ощущение открывающейся реальности: её невозможно уловить и запереть в статичные рамки. Эта концепция также находит отражение в определениях просветлённого сознания и в результатах данного исследования, касающихся опыта терапевта. В следующем разделе будет представлен обзор того, как три определения просветлённого сознания отражаются в темах, выявленных в ходе исследования. Далее последует подробное описание каждой из тем с указанием связей с другими парадигмами; однако основа этих тем закладывается в данном первом разделе, который служит обобщающей основой для последующего развертывания концепций и идей.

Знания

Поэтичность тем, затронутых в результатах исследования, призвана выразить сдвиг в восприятии, необходимый при изучении этой священной сферы. “Уделять должное внимание” — одна из характеристик первого аспекта определения просветлённого ума, данного Трунгпой, — может означать задавать “правильные вопросы”, изменяя наше восприятие так, чтобы мы могли увидеть то, что находится прямо перед нами. Уделять должное внимание — значит смотреть глазами влюбленного, исходя из глубокой потребности познать (“правильный вопрос — это бесконечное стремление к познанию”), с почтением и благоговейным трепетом перед открывающимся пространством (“правильный вопрос — это почтение и благоговейный трепет”). Первые три темы полученных результатов представляют собой развернутое объяснение значения уделения должного внимания и сложности того, как это проявляется в работе данного терапевта, практикующего «Процессуальную работу». В результате ответы появляются на экране осознанности без каких-либо усилий.

Хотя эти три аспекта просветлённого ума призваны описать целостный мгновенный опыт, первый из них является результатом изучения и практики. На этом уровне знания понимание или приобретение знаний уже не требует никаких усилий. Точно так же “запасы из библиотеки осознанности” означают годы практики и изучения, которые влияют на восприятие и позволяют классифицировать сигналы и переживания, создавая чёткое изображение на экране осознанности без мгновенных усилий. Усилия прилагались на протяжении многих лет, но на данном этапе плоды этих усилий легко доступны и возникают естественно и без труда.

Сострадание

Упомянутые выше темы также включают в себя аспекты второго проявления просветлённого ума — сострадания. Чтобы уделять должное внимание, необходимо относиться с доброжелательностью к собственному процессу осознавания. Доброжелательность, любовь и признательность за то, что есть в данный момент, — это один из аспектов сострадания, который находит своё отражение в этом аспекте первой темы — “M&M’s на пути осознавания”. Это внутренний и внешний процесс, который воспринимает всё, что появляется на экране осознавания или в сигналах другого человека, с любопытством и открытостью, а не в рамках категорий «хорошо» или «плохо». Теплота и доброжелательность сострадания — это элемент, который находит отражение во многих темах, как в отношении терапевта к собственному процессу осознания, так и к тем, с кем он работает, но особо выделяется именно в первой теме.

Еще один аспект сострадания — способность беспристрастно анализировать ситуации — также присутствует во многих темах, в частности в четвертой теме: “Правильные ответы признают собственную несостоятельность”. Эта тема подчеркивает способность отказаться от потребности эго быть тем, кто знает, как правильно поступать, и с радостью отбросить собственные идеи, чтобы следовать течению происходящего, подготавливая почву для четвертой темы — “правильный ответ никогда не знает пути”, которая является развитием этой мысли.

Третий аспект сострадания — радость от того, что есть, и от счастья быть частью этого великого знания — также находит отражение во многих темах. Третья тема, “правильный вопрос — это благоговение и трепет”, приводит к этому чувству празднования духа, с которым встречаешься на пути. Благоговение и трепет включают в себя празднование. Почитать человека или дух — значит прославлять их.

Мудрость

Третий аспект просветленного ума — мудрость — раскрывается в четвёртой теме: “Правильный ответ не имеет определённой формы; выразить его словами — значит упростить его”. Эта тема отражает всеведущий обзор, который также присутствует во всех остальных темах в том, кто наблюдает за всем происходящим, — в осознанности. Однако этот аспект сосредоточен, в частности, на взгляде, достаточно широком, чтобы одновременно воспринимать форму в бесформенном и бесформенность в форме. Он не зацикливается ни на одной из этих точек зрения. Из этого взгляда рождаются мысли, идеи и слова мудрости о жизни в целом, отражающие обзор процесса развития человека, который включает в себя настоящее мгновение в контексте более широкой картины, а также то, как эта конкретная история отражает универсальные темы. Эти слова мудрости часто обретают форму пророческих или поэтических высказываний, которые можно найти как в интервью с Максом, так и в его непосредственной работе с людьми. Этот аспект воплощает определение духовного учителя, данное Берзином, — человека, произносящего общие слова мудрости о жизни, которые применимы ко многим из нас, а не только к тому, кто работает в центре.

Просветлённый ум; самадхи, подобное ваджре

Сочетая интеллект осознанности и мудрость всеведущего обзора — беспристрастного наблюдателя, замечающего всё, — терапевт может пережить состояние, схожее с тем, которое Трунгпа определяет как «просветлённый ум»: психологическая нерушимость в сочетании с безмятежностью интеллекта, которая проявляется через процесс осознанности терапевта в виде божественного танца между реальностью и романтикой.

Психологическая неуязвимость, возможно, является синтезом всех этих тем, но в первую очередь — “признания своей несостоятельности” и “взгляда в глаза любимого человека”. Первая тема подразумевает, что Макс обладает психологической силой, позволяющей ему свободно переключаться между ролями и путями. Его самовосприятие не зависит от какой-то конкретной идентичности, что даёт ему свободу становиться тем, кто нужен данному процессу. Кроме того, он не привязан к собственным мыслям и с радостью отказывается от них во имя более широкого процесса. Наконец, у него есть психологические инструменты для работы с тем, что бы ни всплывало в его сознании. В этом смысле ничто не может выбить его из равновесия. Покой интеллекта присутствует у него на протяжении всего процесса в том, кто наблюдает за разворачиванием всего процесса, замечая всё и оставаясь сосредоточенным и спокойным посреди происходящего. В следующих абзацах подробно описывается моя интерпретация проявления просветлённого ума через работу этого терапевта, практикующего «Процессуальную работу».

Романтика

Романтика — это один из центральных аспектов духовности, о котором часто забывают в стремлении подчинить разум и человеческие порывы, чтобы обрести бодрствование. Для целей данного обсуждения я выбрал следующее определение романтики: “Таинственное или очаровательное качество или привлекательность, присущие чему-то авантюрному, героическому или необыкновенно прекрасному”. http://www.yourdictionary.com/ahd/r/r0292600.html

Возможно, романтика лежит в основе наших духовных и мирских стремлений, и именно в этом стремлении мы обретаем нашу самую глубокую связь с божественным. В этом стремлении есть нечто настолько глубокое и неотъемлемое от нашей природы, что об этом трудно выразить словами. Не только исследователи, художники и поэты находятся восторге от таинственного. Будь то личные отношения, природа, научные исследования или любопытство к самому себе — очарование таинственным занимает центральное место во многих наших переживаниях. Одной из главных причин депрессии может быть отсутствие соприкосновения с романтикой жизни. Романтика, безусловно, ассоциируется с любовными отношениями, но, возможно, это слишком узкий взгляд на неё. Романтика повсюду. Многих поэтов и художников вдохновляет исключительно романтическое стремление. К чему же это стремление? Этот вопрос сам по себе является ответом, поскольку в нём заключена та самая тайна.

Тениша Мехротра описывает свои романтические отношения с самой собой в статье “Неугасающий роман с самой собой”. Она делится своим опытом радости одиночества и объясняет, что самые восторженные моменты в её жизни — это тихие мгновения, которые трудно выразить словами. В конце статьи она цитирует философа XVI века, выражая суть своего учения.

И вот я здесь, неподвижный, молчаливый и наполненный неземной радостью. Меня охватывает чувство покоя и безмятежности; ощущение, что в мире всё в порядке. Это совершенно чудесное чувство — “этот дар уединения; эта жемчужина одиночества”. Моё сердце разделяет чувства фрая Луиса де Леона, который в XVI веке писал: “И пока другие жалко посвящают себя погоне за амбициями и мимолётной властью, — я буду лежать в тени и петь”.”

Indiatimes, источник от 23 марта 2004 г., http://spirituality.indiatimes.com/articleshow/303098.cm

В то время как многие из нас борются с безумием человечества, другие уходят из него и наслаждаются экстазом единения с божественным, находясь вне материального мира. Возможно ли совместить и то, и другое — быть в мире, но не от мира, наслаждаясь изысканным одиночеством посреди человеческой борьбы? Возможно ли отражать романтическую радость этого уединения, участвуя в повседневной жизни — не только в плане повседневных дел, но и в суматохе повседневной жизни? Это центральный вопрос, на который пытается ответить концепция бодхисаттвы, и он будет рассмотрен на следующих страницах в рамках терапевтической практики.

Предположение о том, что в терапевтической практике присутствует романтический аспект, может вызвать споры. Зачастую этот романтический элемент либо прорабатывается с психологической точки зрения в контексте переноса или контрпереноса, либо остается неназванным и, следовательно, не раскрывается до своего более глубокого смысла. Возможно, именно этот аспект стал причиной появления стольких столь необходимых правил, регулирующих терапевтические отношения. В терапевтическом контексте может проявиться элемент романтики, являющийся результатом совокупного воздействия более глубокого эроса и романтического аспекта упомянутого ранее духовного пути — героического пути к обретению себя — а также мистического столкновения с терапевтом, в ходе которого терапевт сталкивается с теми же союзниками и демонами, с которыми сталкивается клиент на этом пути. Если этот аспект не принимается во внимание, а, напротив, маргинализируется в терапевтическом контексте, то в ситуацию может проникнуть извращённое чувство эротики, выражающееся в виде любовных отношений между клиентом и терапевтом.

Элемент романтики, окружающий нас, можно осознанно воплотить именно в терапевтической обстановке, где единственная цель — сосредоточиться на переживаниях, происходящих в данный момент. Сам по себе акт пристального внимания к чему-либо, с задействованием всех своих чувств и восприятия, представляет собой акт отдачи себя чему-то, выходящему за пределы собственной ограниченной идентичности, и этот акт отдачи является проявлением романтики. Это ответ на призыв, более значимый, чем просто выполнение задачи, требующий задействования всех своих способностей.

Термин “романтика” также может вводить в заблуждение, подразумевая нечто необычное, а не выдающееся. В данном контексте необходимо подчеркнуть романтику простоты, поскольку она является основой процесса осознания и процесса пробуждения. На самом деле, как пишет Согьял Ринпоче в книге «Тибетская книга жизни и смерти»:

Духовная истина — это не что-то сложное и эзотерическое, а, напротив, глубокий здравый смысл. Когда вы осознаете природу ума, слои заблуждений один за другим отпадают. Вы на самом деле не становитесь Буддой, а просто постепенно перестаёте заблуждаться.

Согьял Ринпоче, 2002, с. 53

Жизнь такая, какая она есть, и способность воспринимать её, не глядя сквозь паутину нашего собственного восприятия, — вот что само по себе является таинственным и фантастическим. Искать это — значит упустить. Жизнь стоит перед нами, и наша задача — работать со своим разумом и процессами осознания до тех пор, пока мы не сможем её воспринять.

В каждой из тем, выявленных в ходе данного исследования, можно обнаружить элемент романтики. На следующих страницах я более подробно опишу романтические и духовные аспекты, которые проявляются в этих темах в виде преданности, интриги, смирения, тайны и веры.

Молитва: “Взгляд в глаза Возлюбленного”

Первая тема, “взгляд в глаза возлюбленного”, показывает, что акт уделения внимания тому, что ты замечаешь, является актом преданности и молитвой. Романтический аспект этой молитвы связан с очарованием таинственным — тем, что ты замечаешь, а не тем, что знаешь. Акт преданности — это сложный процесс как с психологической, так и с духовной точки зрения. Трунгпа выделяет три стадии преданности в отношениях между учеником и учителем, которые, по его словам, также отражают отношение ученика к жизни. На первой стадии преданности практикующий просто ищет спасательный жилет — способ вырваться из страданий мира в чрезвычайной ситуации. На следующем уровне преданности добавляется личный компонент. Духовный учитель становится духовным другом, который соотносится с ситуацией ученика непосредственно и в данный момент, отражая то, что происходит сейчас, а не то, что может произойти позже или что уже произошло ранее. Учитель воплощает учения и воплощает их в жизнь. Эти отношения имеют элемент жесткости, поскольку заставляют ученика соотносить себя с тем, что происходит в настоящей ситуации. Это не всегда приятно для эго-идентичности, которая стремится оставаться в безопасности и неизменной. Наконец, на высшем уровне преданности происходит полная сдача тела, ума и речи. Здесь нет места для личного пространства, в котором можно было бы спрятаться. Практикующий раскрывает гуру все свои самые постыдные и уязвимые стороны. Таким образом, практикующий выбирает смерть — смерть идентичности и права на её безопасность (Трунгпа, 1991).

Различные аспекты процесса осознания можно сравнить со стадиями преданности в отношениях «ученик–учитель», описанными Трунгпой. На первом этапе развития у человека нет иного выбора, кроме как начать следовать за своим осознанием. Для терапевта, работающего по методу «Процесс-ворк», это вопрос первостепенной важности, поскольку осознание является самым важным инструментом. В ходе этого процесса практикующий сталкивается с аспектами своего осознания, к которым трудно открыться. Он может обнаружить в себе черты, которых ему стыдно, которых он боится или которые его каким-то образом разочаровывают, и у него может возникнуть соблазн игнорировать или подавлять их. Во внешних отношениях с учителем роль учителя заключается в том, чтобы удерживать ученика на границах этих аспектов.

В рамках внутренних отношений с процессом осознания практикующий налаживает дружеские отношения со своим процессом осознания, вовлекая во внешний процесс учителя, оставаясь с переживаниями, которые являются сложными или представляют собой вызов. Установление дружеских отношений со своим собственным процессом осознания предполагает научиться дружить и открываться различным аспектам, с которыми человек сталкивается на пути осознания, даже если эти встречи являются сложными для какого-либо аспекта личности. Дружелюбие по отношению к процессу осознания позволяет практикующему переступить границу и отождествиться с обнаруженными аспектами, которые противоречат точке зрения основной идентичности о том, как должны быть вещи. В высшем проявлении преданности все способности человека служат процессу осознания. Борьба за то, чтобы следовать за тем, что замечает осознание, преодолевается, и в полной преданности практикующий следует за своим осознанием как влюбленный, отказываясь даже от потребности в признании или одобрении.

Незабываемые впечатления

В этой первой теме, “Взгляд в глаза возлюбленного”, мы видим, что смотрящий — это влюбленный, а тот, на кого смотрят, — возлюбленный. Благодаря этому взгляду ищущему открывается доступ, и он может открыть для себя новое. Это романтический взгляд, полный почтения и благоговения, который одновременно является и безличным, и глубоко личным. Это и есть молитва и религия, и, возможно, именно это лежит в основе того, что позволяет нам познать себя и друг друга. Это одновременно внутренний и внешний процесс, проявляющийся внутри в процессе осознавания терапевта и снаружи — в отношениях с клиентом. В опыте этого взгляда, с его полным вниманием, гостеприимством и сосредоточенностью на деталях переживания, личные торможения и сомнения на мгновение распадаются. Это можно считать пиковым переживанием — возможно, как для того, на ком сосредоточено внимание, так и для того, кто сосредоточивается таким образом, — когда остальной мир отступает на задний план, по крайней мере на мгновение, а эти двое переносятся из ограниченных мыслительных представлений в священную сферу, где все переживания почитаются посредством их осознания.

Интрига: “Бесконечное стремление к познанию”

Помни о Боге так сильно, чтобы о тебе забыли.

Пусть тот, кто зовет, и тот, кого зовут, исчезнут; пусть они растворятся в Зове.

Руми

Вторая тема — “бесконечное стремление к познанию”, отражающая глубокую жажду понять душу клиента, говорит сама за себя, воплощая в себе увлечение тайным. Кто зовет, а кто призывается? Этот вопрос растворяется в стремлении к познанию, и звук призыва — это всё, что можно увидеть, почувствовать или услышать. Любовные стихи и стихи духовных искателей часто вдохновлены этой таинственной тоской.

Возлюбленный 
Я жду, когда Ты освободишь меня и введешь в Свой Разум
И Бесконечное Существо.

Я взываю к вам в полном отчаянии 
Чтобы, наконец, услышать Твои слова благодати:
Лети! Лети ко мне! 
Хафиз,
Кто может понять

Ваша возвышенная близость и отдаленность?

(Ладинский, Д. 1996, с. 97.)

Это стихотворение, переведённое из творчества известного суфийского поэта Хафиза, иллюстрирует глубину вечной тоски, которая, как ни парадоксально, одновременно всегда и никогда не находит удовлетворения. Строка “Кто может понять Твою возвышенную Близость и Отдаленность” подразумевает, что Бог находится прямо рядом с нами, но мы не можем постичь Его сущность и не можем насытиться Ею. Тоска по этому неописуемому “чему-то” — это, пожалуй, самая сильная из всех земных потребностей, которая никогда не может быть полностью удовлетворена. Это один из аспектов «бесконечной жажды познания» — глубоко прочувствованного, романтического стремления к чему-то неизвестному и таинственному, настолько близкому, что его почти можно коснуться, и настолько далёкому, что его никогда не удастся ухватить.

Стремление к единению с божественным духом находит отражение во многих духовных традициях. Каждая из них предлагает свой подход к его реализации. Во многих религиях, таких как ислам, христианство и индуизм, одной из целей является преодоление земных желаний, чтобы обрести “чистоту” чего-то более духовного. Независимо от того, достигается ли эта цель посредством аскетизма, соблюдения Десяти заповедей, молитвы или покаяния, философская основа остаётся той же: земные желания необходимо преодолеть, чтобы испытать близость с божественным. Однако в некоторых традициях также считается, что дух Божий пребывает в каждом из нас, и любить друг друга — значит любить Бога:

“Говорят, что не человек является ищущим, а именно его ищут”.”

http://www.sufismjournal.org/psychology/psychologylonging.html (Athar, S., 2001)

Это утверждение предполагает, что именно дух зовет где-то на заднем плане, а мы, как ищущие, слышим этот зов. Идет ли этот зов изнутри нас или извне? Кто слышит, а кто зовет? В терапевтической практике проблемы можно сравнить с зовом духа, который находится в поиске. Проблемы и нарушения служат картой, ведущей к духу, действующему в глубине. «Ищейка», как Макс назвал себя в заключительном интервью, улавливает след Божественного, следуя по цепочке сигналов, скрытых в проблеме или беспокойстве, которые ведут к Золоту, к Духу — тому неизвестному аспекту в глубине клиента, жаждущему быть найденным. Если проблемы являются призывом божественного духа, разве они тогда не являются священными? В основе теории «Процесс-ворк» лежит представление о том, что в наших беспокойствах таятся сокровища. Беспокойства не нужно преодолевать, а нужно раскрывать, чтобы найти их скрытый смысл. Они являются призывом духа.

Что касается опыта терапевта, то это относится и к его собственным переживаниям, которые помогают проложить путь к духу, скрытому в глубине сознания человека, с которым он работает. Если под священным понимать дух, лежащий в основе как клиента, так и терапевта, а призыв священного — это возмущения в сознании каждого из них, то и эти возмущения также являются аспектом священного, указывающим путь к раскрытию духа. Если “сакральное” определять как служение или средство для доступа к чему-то божественному, а “прозаическое” — как детали повседневной жизни, применяемые в этом служении, то различие между ними становится иллюзорным. Священное и мирское сливаются воедино в терапевтической практике благодаря представлению о том, что нарушения являются проявлением духа; эти два аспекта взаимозависимы и тесно связаны. Таким образом, терапевтическая практика потенциально может преодолеть разрыв между духовностью и земным человеческим существованием как для практикующего терапевта, так и для клиента.

К буддийской философии также относится подход, согласно которому все переживания считаются священными. Чогьям Трунгпа определяет тибетско-буддийское понятие “священного мировоззрения” как опыт “восприятия мира и самого себя как нечто по сути своей доброе и безусловно свободное”. (Трунгпа, 1939/1991, с. 132) Эта точка зрения предполагает, что нам не нужно менять свою природу или переживания, которые встречаются на нашем пути, а следует принимать их. Именно в этом заключается путь к свободе.

Пема Чодрон также рассказывает о том, как трудности могут пробудить нас. В своей книге “Начни с того, где ты есть” она описывает различные буддийские техники, которые помогают практикующему открыть для себя богатство всего, с чем он сталкивается в своём внутреннем мире, — как “хорошего”, так и “плохого”.”

В всех тех неприятных вещах, которые мы так не любим и к которым у нас так мало желания, таится богатство. А те восхитительные вещи — то, что мы так горячо любим в себе, те моменты, когда мы испытываем чувство гордости или вдохновения, — все это тоже является нашим богатством.

Чодрон, 1994, с. 3

Содержание нашей личности и нашей личной жизни — это тот материал, который помогает нам пробудиться, и в этом смысле он бесценен. Эти пересечения между сакральным и повседневным, а также между психологией и духовностью объединяются в теории «Процесс-ворк». В своей книге, 24-часовое осознанное сновидение, Арнольд Минделл объясняет, как сновидения происходят постоянно — как во время сна, так и в бодрствовании, — и как дух Божий проявляется через наши сновидения.

Не нужно быть мистиком, чтобы обрести Бога. Всё, что происходит с вами, происходит и с Богом. Бог спит и просыпается. Бог спорит сама с собой; у Бога бывают финансовые проблемы; Бог — это тот банк, который не даст вам денег.

Майндэлл, 2000, с. 215

Майндэлл показывает, как «Сновидение» — то более обширное поле на заднем плане, которое можно назвать Богом, Дао, неизвестным или таинственным, — проявляется через три уровня опыта: уровень сознания, уровень сновидений и уровень консенсусной реальности. Всё, с чем мы сталкиваемся в бодрствовании и во сне, является отражением этого духа, находящегося на заднем плане. Между сакральным и обыденным нет разграничения; сакральное проявляется через обычные переживания, и наоборот.

Смирение: “Благоговейное уважение и трепет; признание собственной несостоятельности”

“Благоговейное трепетание” сопряжено с “признанием собственной несостоятельности”. Перед лицом Бога мы любим свою несостоятельность, которая позволяет нам с благоговейным трепетом взирать на нечто большее, чем мы сами. В чистом восторге мы можем погрузиться в тайну этого трепета. В то же время благоговение и трепет отражают духовное отношение, которое хорошо объясняет Алан Уоттс. Он полагает, что на Западе многих из нас приучают с недоверием относиться к природе и к собственному опыту. Мы чувствуем, что должны преодолеть нашу врождённую природу и окружающий нас мир.

Проблема заключается в том, что мы выросли в религиозной и философской традиции, которая в значительной степени приучила нас с недоверием относиться к окружающей нас природе, а также к самим себе.

Уоттс, 2000, с. 25

Неотъемлемой частью определения романтики является элемент героизма. Такое отношение отражает один из аспектов «пути героя» — победу над демоном, преграждающим путь к добру на благо всех. Путь героя был подробно описан Джозефом Кэмпбеллом (1948) и разбит на множество этапов, которые соответствуют нашим личным путям на этой планете. Детали этого пути можно было бы более подробно исследовать с точки зрения пути терапевта. Для целей данного обсуждения я включил понятие героя, чтобы подчеркнуть романтический аспект опыта осознанности терапевта, и сосредоточусь именно на этом аспекте пути героя.

Исходя из опыта данного терапевта, можно сказать, что демон, которого необходимо победить, — это тот, который постоянно внушает нам, что наши переживания не имеют значения и что мы должны изменить нашу сущность. В благоговении и трепете заключается способность ценить то, что есть, и стремление к подлинной встрече с духом, а не желание его преодолеть. Это переформулировка «пути героя» в применении к внутреннему опыту терапевта, которая подчеркивает героический подвиг победы над внутренними и внешними демонами, преграждающими путь к осознанности и врождённой мудрости.

В то же время метанавык сострадания подчеркивает важность того, чтобы дать возможность высказаться всем нашим разнообразным «частям», даже тем, которые нам больше всего не нравятся (Минделл, 1995). Сюда, таким образом, входит и голос демона. В этом «путешествии героя» происходит встреча с демоном, и, возможно, его даже укрощают, а не убивают. Укрощение демона может означать трансформацию его проявления путём познания его и восприятия его послания. Возможно, демон на самом деле привносит в процесс осознания элемент трезвости и сдержанности, который необходимо включить в процесс. Послание демона необходимо раскрывать в каждом конкретном случае. Однако основная концепция — дать голос всем сторонам — указывает путь, и благодаря применению этого метода действительно убивается определенный демон — тот, который отрезает нас от конкретных переживаний. Это героическое путешествие — стремиться идти по пути открытий. Романтика этого путешествия отражается в мифической составляющей, в которой ведется борьба с внутренними и внешними демонами и происходит их преодоление в попытке выполнить сложную и необходимую задачу.

Концепция бодхисаттвы воплощает центральный аспект архетипа героя, который сталкивается с испытаниями и преодолевает опасные ситуации из сострадания к другим. Бодхисаттва, уже достигший просветления, но остающийся в этом мире, чтобы помочь другим сделать то же самое, выводит идею «пути героя» на новый уровень, поскольку теперь он или она помогает богам в их деле помощи человечеству. (Янг, Х., 1999)

Мы все — «Малыши-Мессии»: принцип бодхисаттвы и празднование

С одной стороны, мы живём в мире, где царят война, угнетение, страдания, беспорядки, горе, соперничество и предательство. Для некоторых из нас война — это реальность, с которой мы сталкиваемся каждый день. Другие же ощущают её последствия, но она находится дальше от нашего повседневного опыта. Для всех нас чувства страдания, соперничества, ненависти и горя окружают нас повсюду — в нашем внутреннем мире и в наших отношениях. Бодхисаттва хорошо это знает, но также знает, что есть выход — это пробуждение к своей истинной природе, и в любой степени, будь то малая или великая, это может помочь найти путь к этому открытию, хотя бы в виде выражения настроя, полного надежды, который несет в себе альтернативный взгляд, включающий возможность освобождения. В этом знании заключаются празднование и надежда. Мы находимся в пути посреди ада, но знаем, что идём куда-то хорошее, что есть место, куда можно добраться, и что мы можем найти это место даже здесь и сейчас. Некоторым из нас просто нужна помощь, чтобы его найти. Бодхисаттва — это маяк в холодную и бурную ночь.

Бодхисаттва досконально знает человеческую дилемму, видит тот дом, который мы ищем, и, применяя умелые средства, воплощает реальность этого места на Земле прямо сейчас. Празднование неизбежно проистекает из радости от того, что мы являемся частью этого знания. Пробуждение к осознанию того, где мы находимся, того, что из наших страданий есть выход, что этот выход начинается именно там, где мы находимся, каким бы чудесным или адским ни было это место, и того, что рядом есть кто-то, кто указывает путь, рождает чувство радости, которое выходит за пределы мира страданий и может быть найдено даже посреди него. Возможно, именно поэтому некоторые из нас продолжают идти даже в моменты полного отчаяния: рядом есть тот, кто показывает нам, как наш путь обретает смысл в более широкой перспективе. С этой более широкой точки зрения казавшееся бессмысленным и зачастую мучительным путешествие превращается в романтический, героический и торжественный путь к освобождению от страданий.

Принцип бодхисаттвы и признание собственной несостоятельности

Бодхисатва отдаёт всё, что у него или у неё есть, независимо от уровня мастерства, не поддаваясь сомнениям в себе. В центре внимания находится не мораль, не совершение добра или стремление быть хорошим, а отдача всего себя без оценки собственной ценности. Потребность быть хорошим на самом деле является целью, движимой эго, которая опирается на предвзятые представления о добре и зле и не доверяет имеющейся мудрости. В этом смысле она отражает некую самонадеянность. Способность “признать собственную несостоятельность” схожа с этим аспектом бодхисаттвы, который должен отказаться от желания укреплять эго посредством стремления вести себя «правильно» и совершать добрые дела, и вместо этого доверяет тому, что он может предложить в данной ситуации в данный момент. (Трунгпа, 1991)

Бодхисаттва пребывает в этом мире, но не принадлежит ему. В идеале это может означать, что бодхисаттва принимает свою человеческую природу и человеческую судьбу, готовясь стоять наравне с людьми, а не возвышаться над ними, признавая свои человеческие черты, не пытаясь оправдывать их, стараясь выглядеть лучше или быть лучше других. В то же время сам факт того, что бодхисаттва способен взглянуть со стороны на свои мысли, чувства и реакции, позволяет ему размышлять над ними и осознавать в своём опыте нечто, что действительно не принадлежит этому миру человеческих страданий. Возможно, именно этот аспект позволяет бодхисаттве-процесс-работнику работать как с самим собой, так и с другими. Центр его идентичности находится в другом месте, и это позволяет ему быть полностью здесь, осознавая, что всё непостоянно и мимолетно, особенно его индивидуальная идентичность в данный момент.

Если центр бодхисаттвы находится не здесь, то где же он, и где же это «здесь», в котором его нет, и только в этом? То «здесь», где его нет, — это место, которое процветает за счёт соперничества, ненависти к себе, отрицания духа, стремления вырваться вперёд, страдания от существующего положения дел, отказа от всего этого и желания подавить это страдание, добиваясь успеха в материальном мире. В этом мире ничего никогда не бывает достаточно. Всегда существует потребность в большем одобрении, большем количестве вещей и большем признании. Это и есть ад человеческого существования, так хорошо объясненный буддистами в описании различных миров, в которых мы застреваем: мир ада, мир животных, мир богов, мир голодных духов, мир завистливых богов и мир людей. Бодхисаттва может жить посреди этих миров, не являясь при этом их частью; он не поглощается ими до такой степени, чтобы утратить перспективу своего пути.

Как объясняет Макс в заключительном интервью, он побывал в этих местах смятения и отчаяния и хорошо знает их в себе самом. Он находится прямо там, разделяя проблемы с лучшими и худшими из нас, но не застрял там. Внутри него есть ещё кто-то, кто наблюдает за всем этим и знает, что выход есть. Выход заключается в работе с тем, что есть здесь и сейчас, а конечная цель — это великолепное место. Это действие «умелых средств», которое может проявляться на Земле по-разному. На пути этого терапевта, практикующего «Процессную работу», умелые средства включают в себя, помимо прочего, способность работать со своим осознанием и следовать процессу осознания клиента. Эта способность может помочь пролить свет через щель в окне, какой бы маленькой она ни была, — мерцание надежды, обещающее возможность перемен.

Загадка: “Правильный ответ не имеет осязаемой формы” — золото, которое невозможно ухватить

Пятая тема: “Правильный ответ не имеет конкретной формы; выразить его словами — значит упростить его”, — снова
подчеркивает тайну, которая аморфна и непостижима. Она не позволяет нам зацикливаться на ней; напротив, она приглашает нас вступить с ней в танец. С точки зрения «Процесс-работы», процесс постоянно меняется. Это не взгляд на вещи, ориентированный на состояния, а скорее постоянное изменение.

Сама идея процесса противопоставляется идее фиксированного состояния, представляющего собой статическую картину — неизменное описание ситуации, разбитой на отдельные части.

Минделл, 1985, с. 11

Даже если удается распознать закономерности, то, как они будут развиваться и примут ли они конкретную форму, остаётся неизвестным. Не существует никакой программы для жизни, для работы над собой или для работы с другими, кроме как применения инструментов, которые помогают осознать то, что происходит в данный момент. Даже если этот момент обретает очертания и его можно назвать частью картины на пути, этот момент уходит, а картина становится воспоминанием.

Таким образом, всё в этом условных мире зависит от причин и условий. Мистик познаёт суть реальности и видит, что второстепенные вещи пусты и лишены силы.

Айер, 1983, с. 46.

Это романтические отношения с этим неуловимым, неукротимым, неописуемым «чем-то», которое дразнит нас, как возлюбленная, вечно играющая в недоступность. Бесформенное обретает форму, и мы можем любоваться ею в этой форме, но она вскоре исчезнет, потому что она — не эта форма. Искатель никогда не перестаёт искать её, потому что аромат божественного вызывает постоянное желание получить ещё больше. Для Макса, и, возможно, для других терапевтов тоже, работа с человеком потенциально может стать медитацией исключительно на этот аспект: где сейчас находится процесс? Где сейчас находится божественное? Где сейчас находится этот бесформенный, аморфный дух?

Ограниченность понятий: “Выразить это словами — значит упростить”

Однако наиболее важным аспектом этой темы является тот факт, что самый ценный вывод данного исследования невозможно в полной мере описать словами. Существует множество духовных парадигм, с помощью которых можно объяснить духовный опыт этого терапевта. Я использовал концепции из буддизма, трансперсональной психологии и индуизма, чтобы объяснить некоторые из его переживаний. Однако эти концепции не могут отразить суть исследования или его результатов, поскольку они являются лишь концепциями. Они не являются новыми, как и сама идея о том, что эти концепции могут проявиться в терапевтической обстановке или в любой другой ситуации.

Большинство идеологий и концепций не являются чем-то новым. За годы существования на планете мы, как вид, сумели выработать самые великолепные представления о жизни и её смысле, а также бесчисленное множество эффективных способов уживаться с ней. Религии, духовные практики и терапевтические школы, конечно же, сосредоточены на этих аспектах, но в настоящее время даже более массовые явления, такие как спортивные команды и некоторые компании, стремятся внедрить их в свою деятельность. Независимо от личных убеждений, Библии, «Бхагавад-гиты», многочисленных письменных учений Будды и бесчисленных интерпретаций этих текстов, применимых к современности и к нашим взаимоотношениям друг с другом, должно хватить для просветления каждого из нас до последнего. У нас достаточно информации для великого праздника сердца и разума.

Дело не в недостатке информации, а в отсутствии живых примеров этой информации и в практическом применении этих концепций. Идеологии и парадигмы, предлагающие методы психологического и духовного роста в рамках концептуальной системы, в конечном итоге не представляют особой ценности, если они не применяются на практике. Например, если у меня есть новые часы с инструкцией по настройке, но я не использую эту инструкцию, чтобы настроить часы, то и часы, и инструкция бесполезны. Сами по себе концепции, хотя и интересны для размышлений, в конечном счёте не приносят полного удовлетворения всему существу. Поэзия может выражать концепции так, что это доводит нас до слёз, давая реальный опыт воплощаемых концепций. Точно так же человек может воплощать концепции через взаимодействие с другими людьми, работу в мире, формы искусства или другие виды самовыражения, становясь живыми примерами своего учения. Человеческие образцы, которые вдохновляют нас воплощением интеллектуальных и духовных концепций, могут оказаться величайшими движущими силами мировых перемен.

Чувство благоговейного трепета невозможно найти в концептуальных описаниях, поскольку они являются лишь концептуальными описаниями. Чувство благоговейного трепета заключается в прохождении пути, во встрече двух людей в этом мгновении пространства и времени, в которой терапевт задействует все свои способности, включая методологию своего обучения, свои метанавыки, свои глубокие чувства по поводу жизни и смерти, а также все свои природные дары и способности ради встречи, которая бывает раз в жизни, с спутником на пути через эту жизнь. Восхищение этим моментом — именно этот аспект я хочу выделить самым крупным шрифтом. Это тот момент, который побуждает поэтов к слову. Именно через выражение и применение этих принципов на этой земле во времени проявляется удивительная красота духа. Понятия могут помочь указать на опыт, выделить его и, возможно, углубить, но их ни в коем случае не следует путать с самим опытом, который они призваны описывать.

Фейт: “Правильный ответ никогда не знает пути”

Романтический аспект шестой темы — “правильный ответ никогда не знает пути” — заключается в радости следования по пути чего-то, превосходящего нас самих, в отказе от потребности знать, исходя из полной веры в того, за кем мы следуем.
Кто, как не влюбленный, мог бы так поступить? Алан Уоттс пишет о вере в Буддизм — религия без религии (1999): “Вера означает, что мы знаем: благодать обязательно придет, просто не знаем, когда, и нам приходится ждать. Но мы не должны слишком усердствовать в этом ожидании, потому что это станет усилием эго, а эго помешает благодати проявиться”.”

Далее он объясняет различные духовные техники, призванные помочь практикующему идти по этой тонкой грани. В терапевтической практике методами поддержания состояния ожидания и веры могут служить следование за собственным осознанием и замечание сигналов. Вера направлена на сам процесс и на неизвестное, но осознание сигналов позволяет практикующему сохранять внутреннюю сосредоточенность, дисциплинированно замечая происходящее в процессе ожидания. Это может даже включать в себя осознание страха и нервозности по поводу того, что ничего не получится, и пребывание в этом переживании, не пытаясь его преодолеть. Эта грань очень тонкая и требует веры не только в неизвестное, но и в собственный процесс осознания.

Метанавык рыбалки затрагивает именно этот аспект ожидания. Рыбалка служит аналогией для описания отношения даосиста, который в спокойной манере ждёт, пока не наступит момент для действия. До этого момента он ведёт себя непринуждённо и расслабленно, но в то же время готов действовать, когда наступит момент, требующий потянуть за леску. (Майндэлл, 1995) Хайдеггер объясняет сущность ожидания как состояние ума и способ мышления, называемый медитативным мышлением, при котором человек не ждёт чего-то конкретного, а пребывает в состоянии открытости к миру, выходящему за пределы человеческого.

В некотором смысле мы можем ждать, не зная, чего именно мы ждем. В этом смысле мы можем ждать, не ожидая ничего — то есть ничего такого, что можно было бы уловить и выразить в субъективных человеческих терминах.

Хайдеггер, 1959, с. 23

Он подразумевает, что для доступа к информации, мудрости и опыту, выходящим за пределы известного человеческому миру, мы должны пребывать в состоянии ожидания, свободном от каких-либо надежд. Это можно сравнить с пьесой “В ожидании Годо”, только тот, кто ждёт, заранее предполагает, что Годо не придёт, и всё равно с радостью продолжает ждать.

Мартин Бубер пишет о критических моментах, когда терапевту приходится покинуть безопасное пространство методов и личной идентичности и вместе с клиентом окунуться в бездну неизвестного.

…От него требуется вывести конкретный случай из рамок правильной методологической объективации и самому выйти из роли профессионального превосходства, достигнутого и гарантированного долгим обучением и практикой, в элементарную ситуацию между тем, кто зовет, и тем, кого зовут. Бездна не взывает к этой уверенной в себе уверенности в своих действиях, но к бездне, то есть к «я» врача, к той сущности, которая скрыта под структурами, воздвигнутыми благодаря обучению и практике, которая сама охвачена хаосом, сама знакома с демонами, но наделена скромной силой борьбы и преодоления и поэтому готова бороться и преодолевать всё заново;

Бубер, 1999, с. 18–19

Оставив позади безопасность привычного мира и устоявшуюся идентичность — то, что Фраэлих описывает как жизнь “на острие” (1988), а Хеклер — как «отдаться неожиданному» (1991), требует веры в мудрость бездны и в дар собственной личной силы, позволяющей преодолеть испытания. Этот дар не является результатом собственных усилий, он исходит из места, находящегося за пределами личной идентичности с её собственными определениями и границами. Воля и способность преодолеть испытания, с которыми приходится сталкиваться в бездне, исходят из более широкого источника через благодать. Одна только человеческая воля не может привести нас к сути вещей, она лишь служит каналом для этого дара.

Грейс

Макс описывает благодать, которая нисходит на него в процессе работы с людьми, как награду за следование за мечтой. Во втором интервью он отмечает, что, преодолев свои личные границы как во время, так и до начала процесса, следуя за самым неизвестным и многообещающим для него аспектом, он получает награду в виде благодати — сигнала, который появляется и раскрывается перед ним без каких-либо усилий с его стороны. Этот опыт можно рассматривать как углубление концепции Фраэлиха “спонтанное явление” (1988). Он включает в себя страх, что ничего не получится, а также облегчение и восторг, когда всё получается! Он следует принципу аборигенов, гласящему, что если ты следуешь за сновидением, детали консенсусной реальности сложатся сами собой, ссылаясь на своё теоретическое учение, изложенное на семинаре: каким бы пустынным ни было место, в котором ты можешь оказаться, если дух направил тебя туда, а ты последовал за ним, о тебе позаботятся. Курица сама влетит тебе в рот, сама себя убьёт и сама приготовится, чтобы накормить тебя!

Давать и получать; на службе Высшего Духа

Весь этот исследовательский процесс стал для меня настоящим подарком и большим испытанием — научиться должным образом осознавать и принимать те дары, которые постоянно попадались мне на пути. При формулировке исследовательского вопроса идеи приходили ко мне, казалось бы, из ниоткуда. В моменты, когда я была близка к засыпанию, идея просто появлялась на «экране» моего сознания, и я понимала, что именно ей и нужно следовать. Лучшими идеями (на мой взгляд) были те, которые приходили ко мне без усилий. Возможность изучать творчество Макса была непостижимым даром и остается им до сих пор. Изучать того, кем я глубоко увлечена, и использовать любовь в качестве метода, чтобы больше узнать о том, что я воспринимаю как самое священное пространство, какое только можно вообразить, — это поистине замечательный дар. Список можно продолжать. В бесчисленных моментах на протяжении всего процесса волшебные встречи указывали мне следующий шаг. В моменты отчаяния, когда я был готов сдаться, появлялся ответ — либо в виде идеи, которая приходила ко мне, либо через помогающего духа извне, который был носителем следующей части информации, в которой я нуждался, и с радостью передавал её мне. Мне помогали самыми удивительными способами. Щедрость, проявленная ко мне со стороны духовного и человеческого миров, была невообразимой.

Это звучит как абсурдный вызов, но для меня он по-прежнему остается одним из самых серьезных. Как принять эти удивительные дары, которые выпадают на мою долю, и достойно отразить их в своем творчестве? Как я могу в полной мере выразить свою благодарность, служа духу и его носителю? Я начинаю нервничать, и это вполне обоснованно. Сама по себе я недостойна этих даров, и сколько бы я ни работала над собой, я никогда не почувствую, что я, Эллен, “заслуживаю” их, потому что ни один человек этого не заслуживает. Но я не просто Эллен — я сосуд, через который новая информация приносится в этот мир. Если я отталкиваю эти дары, я говорю «нет» дарам Вселенной, я говорю «нет» Богу. На мой взгляд, это, пожалуй, единственный грех. Я грешила много раз в этом процессе и на протяжении всей своей жизни, во всех тех моментах, когда я была слишком слепа, чтобы увидеть помощь, которая стучалась в мою дверь, потому что была слишком занята мыслями о том, что я — просто человек по имени Эллен, забывая, что я — посланница Бога.

Суть этого учения выражена в словах старейшины коренного народа и моего любимого учителя. Она, её муж и семья жили в тесном маленьком помещении, без электричества и удобств. Когда мы навещали их, нам приходилось следить за тем, чтобы даже не взглянуть дважды на что-либо из их вещей, потому что они сразу же отдавали это нам. Их щедрость была безгранична. В то время она была очень больна. Мы принесли им три приготовленных курицы, потому что её муж сказал нам, что ей это понравится. Когда мы уходили, мы сказали ей: “Мы принесли вам курицу”, и она с энтузиазмом ответила: “Мы их возьмём!!” Её слова остались в моём сердце и в моей душе как окончательное учение о том, как принимать. Моё сердце улыбнулось, когда она ответила; я почувствовала, что она подарила мне этих кур в десять раз больше, своим решительным, ни в чём не сомневающимся принятием их. Она не путалась в границах идентичности, как я, и понимала, что давать и принимать — это одно и то же. Если ты действительно принимаешь, ты на самом деле даёшь, а если ты действительно даёшь, ты на самом деле принимаешь.

Эти истории имеют непосредственное отношение к данному проекту. Во-первых, они отражают теорию Хайдеггера о медитативном стиле мышления. Находясь в состоянии восприимчивости, можно услышать ответы на вопросы, о которых вы едва ли подозревали, что их задавали, и божественное проговаривается через вас. Этот исследовательский проект был вдохновлён свыше.

Во-вторых, на мой взгляд, это ключевой аспект выводов, касающихся переживания Максом божественного во время работы. Работа для Макса — это дар. В состоянии открытости он принимает озарения своего сознания и переживает встречу с духом человека, с которым он работает, в рамках божественного соприкосновения. Он получает дар своих собственных внутренних переживаний. Он принимает курицу, которая сама себя убивает, сама себя готовит и сама влетит ему в рот. В процессе получения Макс также дарит: он отдаёт себя процессу, происходящему перед ним, отдаёт себя всему, что замечает, отдаёт себя в молитве своему сознанию и отдаёт себя Божественному.

Тибетские йоги, изучающие сны и сон, различают три типа снов. Они считают, что вся жизнь в материальной форме — это сон, просто легче увидеть иллюзорную природу снов, когда мы просыпаемся от них во время сна. Первый и наиболее распространённый тип — это сансарический сон. Этот тип сна является отражением нашей жизни в иллюзорном мире сансары. Даже когда отдельные аспекты таких снов касаются учений или учителей, они по-прежнему существуют в сфере полярности и иллюзии, являясь результатом проекций ограниченного ума сновидца, и поэтому считаются излишними. Сосредоточиваться на этом типе снов — значит сосредоточиваться на иллюзии. Второй тип — это сон ясности. Этот тип снов рождается из трансцендентной или божественной сферы. Хотя он по-прежнему проявляется в сфере полярности и через неё, этот тип снов воспринимается как дар, а не как результат проекций сновидца. Сны «Ясного Света» — самый редкий тип снов, в которых сновидец и сон превзошли сферу полярности; между ними больше нет разделения, ум переживается в своей чистейшей форме. (Ринпоче, Т. В., 1998)

Точно так же возможно, что работа терапевта происходит на одном из этих трёх уровней сновидения. Терапевт, применяющий инструменты, навыки и даже эмоциональные установки, которые могут носить духовный характер, всё равно действует на уровне самсарического сновидения, если эти инструменты и установки проистекают из собственных проекций терапевта на клиента и на мир.
Однако если терапевт получает свои знания как дар, он, возможно, работает на втором уровне, который находится на ступень выше обычного восприятия. Хотя содержание или его проявление в форме могут казаться одинаковыми, качество сна совершенно иное и несет в себе ощущение того, что оно исходит из другого мира — возможно, того самого мира, из которого, по описанию Хеклера, происходит исцеление для всех: и для терапевта, и для клиента (1991). Со временем этот уровень может помочь и терапевту, и клиенту мельком увидеть третий уровень чистого света, хотя на этом уровне всё содержание, рождённое полярностью, перестанет существовать, включая отношения между терапевтом и клиентом, а также всё содержание их совместной работы. Это стало бы официальным завершением их совместной работы, хотя там не было бы никого, кто мог бы это оформить!

Представление о себе как о «сосуде» отражает аспекты различных духовных традиций. В буддийской традиции эта концепция воплощается в принципе бодхисаттвы — самоотдаче на службе чему-то большему. В то же время это — суть «Процессной работы», суть буддизма и суть философии Хайдеггера. В «Процесс-работе» практикующий в идеале является слугой Дао, или процесса, разворачивающегося в данный момент. Опыты специалиста по «Процесс-работе» являются одним из аспектов поля и принадлежат процессу. В этом смысле специалист по «Процесс-работе» является сосудом для информации поля, так же как и клиент или группа, с которой он или она работает.

Личный опыт предназначен для общего блага, и специалисты по процессуальному консультированию обучаются тому, как помочь раскрыть эту информацию. Хайдеггер считал, что именно поэты являются проводниками божественной информации, принося в жертву линейный рациональный ум во имя тайны и неизвестного. Бодхисатва, специалист по «Процессу» и поэт — все они слуги чего-то большего, чем они сами. Все это — разные варианты одного и того же действия: отдачи себя в служение, будь то во благо всех живых существ, во имя Бога или ради процесса другого человека. Этот акт полного отдавания себя чему-то большему, чем наши собственные ограниченные личностные идентичности, прокладывает нам путь к свободе и указывает дорогу к божественному.

Заключение

Романтика, возможно, играет важную роль в том, что помогает нам выстоять посреди безумия и страданий этого мира. Романтика может даже быть одной из причин переноса в психотерапии: романтический аспект нужен человеку как источник вдохновения. Романтика возникает спонтанно. Её невозможно создать искусственно. Духовные переживания также чаще всего являются спонтанными явлениями. Возможно, духовные и романтические переживания происходят постоянно, но чтобы их увидеть, нам нужно изменить своё восприятие.

В условиях изменчивой жизни то, что кому-то из нас удаётся преодолеть некоторые из встречающихся на нашем пути испытаний и создать что-то значимое, опираясь на опыт собственного существования, — это, в некотором смысле, чудо. То, что помогает нам пройти через всё это, — поистине великолепно, и это великолепие необходимо прославлять. Если мы сможем найти способ ужиться с жизнью и с самими собой, не застревая навечно в своих идентичностях, то мы поистине благословлены. Есть одна старая буддийская притча о горящем доме. Мудрая женщина кричит: “Дом горит, вам нужно выбираться!!!”, а люди внутри отвечают: “Но как там снаружи, какая погода, кто там, как мы туда доберемся?…” Многие остаются сидеть в доме, пока огонь пожирает его. Те, кто входит в состав спасательной команды, те, кто, увидев огонь, говорят: “Да, вытащите меня отсюда, выбирайтесь отсюда, я вам помогу” — все они потенциальные герои-бодхисаттвы, которые посреди пламени, даже если сами получают ожоги, говорят: “Я выберусь и тебе помогу, потому что не смогу выбраться, если ты не выберешься”. Бодхисаттва знает, что в конце радуги ждёт золото, и, стремясь к нему, отражает его здесь и сейчас, вдохновляя других поступать так же.

Выводы для практикующих специалистов

В данном исследовании были освещены некоторые аспекты опыта осознанности этого терапевта.

В рамках этой темы рассматривается его опыт следования за неизвестным. Опыт этого терапевта иллюстрирует концепции, заимствованные из множества различных духовных традиций, однако сам терапевт сознательно не стремится к получению таких духовных переживаний. Он просто следует за тем, что происходит внутри него и вокруг него, и это приводит к переживаниям, схожим с теми, что описываются во многих духовных традициях. Доступ к духовной сфере можно получить через работу с повседневными проблемами.

Следование за неизвестным — не новая концепция в «Процесс-работе», но знакомство с опытом этого терапевта помогает лучше понять ситуацию тем, кому сложнее справляться с неизвестным! Это парадокс, ведь неизвестное по определению остается неизвестным, но некоторые люди лучше понимают себя именно в этой сфере. Например, если вы бегаете, у вас, возможно, бывал такой опыт: в первые десять минут вам кажется, что вы не сможете продолжать, и вы хотите бросить. По прошествии этих десяти минут вы разогреваетесь и могли бы бежать еще час, но если бы вы не знали, что это ваша привычная схема, вы бы остановились уже через две минуты и решили, что сегодня не ваш день. То же самое может относиться и к опыту следования за неизвестным. Если вам становится некомфортно, и вы не знаете, что это просто часть опыта, вы можете застыть на месте или почувствовать импульс взять ситуацию под контроль. Для студентов «Процессной работы» и других духовных дисциплин в процессе обучения может быть полезно знать, что опыт неизвестного, по мнению одного из терапевтов «Процессной работы», — это смесь восторга, страха, удивления и благодати, которая всегда нова.

Некоторые могут считать эти качества проявлением молодости, и опытные специалисты в любой области часто вспоминают о них с ностальгией. Для тех, кто пережил профессиональное выгорание, осознание этого факта может стать облегчением и оказаться полезным. Романтика также ассоциируется с молодостью и любовными отношениями между молодыми людьми, но это исследование показывает, что, по опыту данного терапевта, романтика — это аспект божественного, божественное — аспект повседневной жизни, повседневная жизнь — аспект терапии, и если мы будем следовать за радостью в наших сердцах, мы обретем Бога.

Для терапевтов, которым сложно формировать, развивать и поддерживать установки, считающиеся “уместными”, “хорошими” или “правильными”, это исследование может оказаться полезным и облегчающим. Результаты исследования могут показать, что важно не само проявление отношения, а отношение к тем отношениям, которые проявляются! Осознав это, терапевты могли бы вместо этого попытаться развивать открытость к своим собственным внутренним переживаниям, независимо от того, “хороши” они или “плохи”. Например, если терапевт замечает в себе чувство по отношению к клиенту, которое можно было бы считать нелюбящим, теперь он может воспользоваться свободой исследовать это чувство, не пытаясь просто подавить его, преодолеть или стать лучше.
Такое изменение восприятия может потенциально облегчить бремя самоконтроля и манипуляции, которое в лучшем случае изнурительно, а в худшем — губительно для жизни терапевта, клиента и того опыта, который в ходе этого процесса был оттеснен на второй план.

Результаты исследования опыта данного терапевта могут предложить новые категории для самоанализа и самооценки, а также для изучения собственного процесса осознания как во время работы с клиентом, так и после неё. Помимо изучения линейного процесса развития клиента и выявления возможных вмешательств, которые можно было бы применить в последующих сессиях, терапевт мог бы использовать эти категории для более глубокого понимания того, что происходит в его собственном личном опыте, что может влиять на его способность работать “эффективно”. Такое осознание позволило бы более глубоко исследовать эти вопросы, что могло бы помочь терапевту в его личностном развитии как с точки зрения собственных процессов психологического и духовного роста, так и в плане работы с клиентами.

Важным вкладом данного исследования является то, что ни один из методов исследования в отдельности не был бы достаточным; необходимо было сочетать методы, используемые в гуманитарных, социальных и естественных науках. Междисциплинарность проявляется не только в содержании предмета, но и в методах исследования.

Терапевтическая практика может быть медитацией, экстатическим танцем, экстремальным видом спорта, путешествием домой, молитвой Богу, протянутой рукой помощи, встречей друзей, соприкосновением с природой и путешествием в неизвестность. Сама жизнь — это путешествие в неизвестность, и терапевтическая практика как для терапевта, так и для клиента может помочь осознать это путешествие. Через это осознание приходит признание тайны, радости, боли и печали — самого странного и чудесного опыта пробуждения, чтобы узнать не то, кем мы являемся, а где мы находимся, какими мы являемся и с кем мы здесь находимся. В своей простоте это самое великолепное путешествие открытий, а радость открытия, осознания и совместного переживания этой радости на протяжении всего пути — это и есть духовное в повседневном на практике.

Если бы все мы в глубине души верили, что мы — бодхисаттвы и что наша жизнь и наши таланты, какими бы великими или скромными они ни были, нужны общему благу, то наше поведение и наша работа приобрели бы иной характер. Я чувствую это прямо сейчас, пока пишу: мысль о том, что моя жизнь предназначена для служения большему целому, заставляет меня хотеть взаимодействовать с людьми и миром по-новому. Это меняет моё ощущение того, кем я являюсь в этом мире. Я уже чувствую, что мне нечего доказывать. Такое отношение не может не повлиять на окружающих, вызвав эффект домино. Возможно, жизнь так же проста, как игра в домино, и бодхисаттвы изначально настроены на победу!

Методологические ограничения

Данные, полученные в ходе интервью, основаны на субъективной точке зрения отдельного человека и, следовательно, подвержены неточностям или искажениям со стороны респондента, что приводит к пропускам, добавлениям или недостаточной точности в процессе последующего осмысления. Вследствие вышеупомянутых проблем, а также ограничений, связанных с размером выборки, результаты данного исследования не поддаются обобщению. Кроме того, полученные данные могут отражать опыт многих других терапевтов, однако ограниченный размер выборки может создать ложное впечатление, что этот опыт является уникальным для данного терапевта и недоступен для других. Информация также подвержена неверной интерпретации со стороны интервьюера из-за человеческих недостатков и личных предубеждений (Брауд, В. и Андерсон, Р., 1998).

Выводы, сделанные в ходе такого рода исследования, зависят от участников исследования.
Хотя этот метод позволяет глубоко осмыслить конкретный опыт, он не рассматривается в контексте событий, предшествующих ему или следующих за ним. Еще одним ограничением, характерным исключительно для трансперсонального исследования, является сложность описания нуминозного опыта, сущность которого находится за пределами сферы определимых мыслительных форм и не поддается выражению словами.

Вопросы интервью были построены на представлении о том, что существует нечто такое, как линейный процесс. Я провел разграничение между различными этапами работы, частично опираясь на линейное время. Я надеялся, что это поможет мне сосредоточиться на конкретных аспектах опыта Макса в определенные моменты. Хотя вопросы интервью оказались эффективными для сбора данных, наложение этой искусственной категоризации на работу может создать ложное впечатление о линейном процессе, тогда как на самом деле те аспекты, которые я изучал, присутствуют на протяжении всей работы в разные моменты опыта терапевта. Большая часть данных, относящихся к первому аспекту, была получена в результате вопроса, который я задал в отношении второго аспекта. Это также может быть связано с тем, что аспекты просветлённого ума — это тоже искусственные категории. Они взаимозависимы и представлены линейно, как будто один ведёт к следующему, тогда как на самом деле проявление просветлённого ума, согласно Трунгпе, представляет собой тройной процесс, возникающий одновременно.

Выводы для дальнейших исследований

Данное исследование выявило новые темы, представляющие интерес для изучения будущими исследователями. В рамках последующего исследования можно было бы изучить возможную взаимосвязь между романтическими отношениями, смыслом жизни и депрессией. Еще одно исследование могло бы быть посвящено тому, как терапевт использует поэзию в ходе сеансов для передачи вечной мудрости, изучая, как терапевт, подобно поэту, передает информацию из божественного и неизвестного источника и применяет поэзию в своей практике. Данное исследование привело меня в неизведанные воды. В нем не изучалось ни возможное влияние опыта терапевта на клиента, ни сам опыт клиента. Это интересная тема для дальнейших исследований. Я надеюсь, что полученные результаты позволят выделить возможные категории или структуры, касающиеся опыта терапевта, которые впоследствии можно будет сравнить с опытом других терапевтов и связать с их влиянием на клиентов. Многие исследователи согласны с тем, что установки терапевта влияют на клиента, но не рискнули заняться изучением опыта терапевта, лежащего в основе этих установок.

Наконец, данное исследование указывает на возможность существования процесса зеркального отражения между исследователем и объектом исследования. Например, мои личные выводы как исследователя, сделанные в ходе этого исследования, можно фактически назвать моим духовным опытом исследования. Может показаться, что мои наиболее значимые выводы как исследователя — о том, что я являюсь проводником информации из иного измерения — соответствуют опыту Макса, полученному им во время работы. Это важнейшая тема для обсуждения, включающая вопрос: в чём заключается источник вдохновения? Является ли зеркальное отражение источника нашего вдохновения тем, что связывает нас, сближает и дарит нам эту священную, интимную связь с другим человеком? В дальнейших исследованиях можно было бы изучить зеркальное отражение между терапевтом и клиентом, выходя за рамки переноса и контрпереноса, исследуя личные мифы, то, как они могут отражаться в процессах зеркального отражения между терапевтом и клиентом, и как этот аспект влияет на терапевтический процесс.

Я надеюсь, что данное исследование также послужит стимулом для дальнейших изучений опыта других терапевтов, подтвердив формирующуюся тенденцию в этой области, которая показывает, что терапевтическая практика может стать духовной практикой как для терапевта, так и для клиента, в рамках которой оба стремятся пройти духовный путь к пробуждению. Я завершу этот анализ словами Миларепы, хотя наш общий путь только начался.

С этого момента и до тех пор, пока не будет достигнуто просветление 
Позвольте мне сопровождать вас, повелитель йогов, 
Неразлучные, как тело и тень.

Могу ли я в вашей компании понять суть дела

Достигнуть естественного состояния и обрести непревзойденное просветление. 
Позвольте же мне тогда трудиться на благо других
И тем самым освободить всех существ.

(Миларепа, перевод с устных текстов, стр. 100)

Список литературы

Аллен, Дж. (1998). “Безумие и поэт”. «Обзор экзистенциальной психологии и психиатрии», 16 (3), 1979.

Олтхаус, Р. (1999). «Потрескалось, но не запачкалось». Проверено 16 августа 2002 г. на сайте Дзен-центра Гавайев: http://planet-hawaii.com/zen/crack.htm.

Атар, С. (2001). Стремление человека к духовности. «Суфизм: исследование». Т. 9. Проверено 20 марта 2004 г. в базе данных «Статьи по суфизму».

Берзин, А. (2000). Отношения с духовным учителем: построение здоровых отношений. Итака: Snow Lion.

Блофельд, Дж. (1970). Тантрический мистицизм Тибета. Нью-Йорк: Penguin Books.

Бом, Д. (1980). Целостность и импликативный порядок. Лондон: Routledge.

Бозарт, Дж. Д. (1998). Работа с вероятностями в психотерапии. «Person-Centered Practice», 6 (1), 33–37.

Бро, А. и Андерсон, Р. (1988). «Трансперсональные методы исследования в социальных науках: уважение к человеческому опыту». Таузенд-Окс: Sage.

Брейзер, Д. (1995). Дзен-терапия. Нью-Йорк: Джон Уайли.

Бубер, М. (1958). «Я и Ты». Нью-Йорк: Charles Scribner’s Sons.

Бубер, М. (1999). Мартин Бубер о психологии и психотерапии. (1999) под ред. Агасси, Дж. Б., Нью-Йорк: Syracuse University Press.

Кейн, Д. Дж., и Симан, Дж. (ред.). (2002) Гуманистические психотерапии: Справочник по исследованиям и практике. Вашингтон, округ Колумбия: Американская психологическая ассоциация.

Кейн, Д. Дж. (2002) «Определяющие характеристики, история и эволюция гуманистических психотерапий». В сборнике под редакцией Д. Дж. Кейна и Дж. Симана «Гуманистические психотерапии: справочник по исследованиям и практике». Вашингтон, округ Колумбия: Американская психологическая ассоциация.

Кастанеда, К. (1971). «Отдельная реальность». Нью-Йорк: Pocket Books.

Чодрон, П. (1994). «Начни с того, где ты есть». Бостон: Шамбала.

Коффи: А. (1999). «Этнографическое „я“: полевые исследования и репрезентация идентичности». Лондон: Sage.

Коулман, Дж. В. (2001). «Новый буддизм: западная трансформация древней традиции». Оксфорд: Oxford University Press.

Кортрайт, Б. (1997). Психотерапия и дух. Олбани: Издательство Государственного университета Нью-Йорка.

Чиксентмихайи, М. (1990). Психология оптимального переживания. Нью-Йорк: Harper & Row.

Далай-лама (1992) «Миры в гармонии: беседа с Его Святейшеством Далай-ламой». Проверено 10 марта (2003 г.) по адресу http://www.mandala.hr/5/6-worlds.

Дензин, Н. К., и Линкольн, Й. С. (1998a). Сбор и интерпретация качественных данных
Материалы. Таузенд-Оукс, Калифорния: Sage.

Дензин, Н. К., и Линкольн, Й. С. (1998b). Обзор качественных исследований. Таузенд-Окс: Sage.

Дензин, Н. К., и Линкольн, Й. С. (1998c). Стратегии качественного исследования. Таузенд-Окс: Sage.

Дюрр, Х. (2003). Идеи Шелдрейка с точки зрения современной физики. Frontier Perspectives, 12(1), 10–22.

Эпштейн, М. (1995). Мысли без мыслителя. Нью-Йорк: Basic Books.

Эпштейн, М. (1996). Влияние Фрейда на трансперсональную психологию. В: Б. Скоттон, А. Чинен, Дж. Баттиста (ред.), «Учебник по трансперсональной психиатрии и психологии» (с. 29–38). Нью-Йорк: Basic Books.

Эпштейн, М. (1999). «Распадаться на части, не теряя целостности». Нью-Йорк: Broadway.

Эванс-Венц, У. Й. (1960). «Тибетская книга мертвых». Лондон: Oxford University Press.

Ферм, В., и Ансельм, Т. (1950). История философских систем. Нью-Йорк: Philosophical Library.

Фрейлих, Б. (1988). Феноменологическое исследование опыта присутствия психотерапевта. Неопубликованная докторская диссертация., Институт Юнион, Цинциннати, Огайо.

Франкл, В. (1969). «Стремление к смыслу: основы и применение логотерапии». Нью-Йорк: Penguin.

Франкл, В. (1984). «Человек в поисках смысла». Нью-Йорк: Washington Square Press.

Голдфрид, М. (2000). Как меняются терапевты: личные и профессиональные размышления. Вашингтон, округ Колумбия: Американская психологическая ассоциация.

Гудбрид, Дж. (1997). «Радикальное общение». Портленд: Издательство «Лао-Цзы».

Гроф, С. (2000). Психология будущего. Олбани: Издательство Государственного университета Нью-Йорка.

Халприн, С. (1995) «Посмотри на моё уродливое лицо». Нью-Йорк: Viking Press.

Харрис, Э. (продюсер) и Говард, Р. (режиссёр). (2001). «Игры разума» [кинофильм]. США: DreamWorks Pictures.

Харви, А. (1996). «Свет за светом: вдохновение от Руми». Беркли: North Atlantic.

Хеклер, Р. (1981). «Стремление к солнцу: феноменологический подход к опыту исцеления, приобретаемому терапевтом в ходе психотерапии». Докторская диссертация: Питтсбургский университет.

Хайдеггер, М. (1959). «Рассуждение о мышлении». Нью-Йорк: Harper and Row.

Хайдеггер, М. (1971). Поэзия, язык, мысль. Нью-Йорк: HarperCollins.

Хоман, Р. (1991). Этика социальных исследований. Лондон: Longman.

Хукс, Б. (1994). «Преподавание, направленное на преодоление границ». Нью-Йорк: Routledge.

Айер, Р. (ред.). (1983). «Алмазная сутра». Рагхаван, Нью-Йорк: Concord Grove Press.

Джеймс, У. (1929). «Разновидности религиозного опыта». Нью-Йорк: Modern Library.
Беркли: Издательство Калифорнийского университета.

Джонс, Л. (2000). Ранг и маргинальность: многомерный подход. Неопубликованная диссертация на соискание степени магистра по процессуальной работе.

Кенни, Р. (2004). Что наука может рассказать нам о коллективном сознании? Инициатива «Коллективная мудрость», прочитано 15 мая 2004 г. по адресу http://www.collectivewisdominitiative.org/papers/kenny_science.htm

Корнфилд, Дж. (2000). «После экстаза — стирка». Нью-Йорк: Bantam Books.

Ладинский, Д. (1996). «Я слышал, как смеялся Бог». Новато: Paris Printing.

Лакофф, Г., и Джонсон, М. (1980). «Метафоры, которыми мы живем». Чикаго: Издательство Чикагского университета.

Лоулер III, Морман Дж. Р., Морман Ледфорд Дж. Р., Каммингс и партнеры (1985). Проведение исследований, полезных как в теории, так и на практике. Сан-Франциско: Jossey-Bass.

Лейтон, Т. Д. (1998). Архетипы бодхисаттв. Нью-Йорк: Arkana.

Ломас, П. (1974). Истинный и ложный опыт: человеческий фактор в психотерапии. Нью-Йорк: Taplinger Publishing.

Магид, Б. (2002). «Обычное сознание». Бостон: Wisdom Publications.

Маслоу, А. Х. (1964). Религии, ценности и пиковые переживания. Нью-Йорк: Penguin Group.

Масунага, Р. (1971). «Введение в дзен школы Сото: перевод сочинения Догэна „Сёбогэнзо Зуймонки“». Гонолулу: Издательство «Ист-Уэст Сентер Пресс».

Мехротра, Т. (2004). «Неугасающий роман с самим собой». Проверено 23 марта в базе данных «India Times».

Мерриам, С. и др. (2002). Качественные исследования на практике. Сан-Франциско: Jossey-Bass

Миларепа. «Пить из горного ручья». (1995) (Перевод: Лама Кунга Ринпоче и Б. Кутильо). Бостон: Wisdom Publications.

Миллер, Н., и Хоффман, Н. (1995). Результаты лечения зависимостей. Alcoholism Treatment Quarterly, 12, (2).

Минделл, А. (1982). «Тело мечты». Бостон: Sigo Press.

Минделл, А. (1985). «Путь реки». Нью-Йорк и Лондон: Routledge.

Минделл, А. (1985). Работа с телом во сне. Лондон: Arkana.

Минделл, А. (1987). «Тело-мечта в отношениях». Нью-Йорк и Лондон: Routledge.

Минделл, А. (1990). Работа над собой в одиночку. Лондон: Arkana.

Минделл, А. (1991). «Луна в воде». Неопубликованная докторская диссертация: Институт Юнион, Цинциннати, штат Огайо.

Майндэлл, А. (1992). Лидер как мастер боевых искусств. Сан-Франциско: Harper.

Минделл, А. (1993). «Тело шамана». Сан-Франциско: HarperCollins.

Минделл, А. (1995). «Сидя в огне». Портленд: Lao Tse Press.

Минделл, А. (1996). «Метанавыки: духовное искусство терапии». Темпе: New Falcon Press.

Минделл, А. (2000). «Сны наяву». Шарлоттсвилль: Hampton Roads.

Минделл, А. (2000). «Квантовый разум». Портленд: Lao Tse Press.

Минделл, А. (2001). «Ученик создателя снов». Шарлоттсвилль: Hampton Roads.

Минделл, А. (2002). «Глубинная демократия открытых форумов». Шарлоттсвилль: Хэмптон-Роудс.

Молино, А. (ред.) «Диван и дерево». (1998). Нью-Йорк: North Point Press.

Морган, К. (1956). «Путь Будды; буддизм в толковании буддистов». Нью-Йорк: Roland Press.

Мустакас, К. (1994). Феноменологические методы исследования. Лондон: Sage.

Муктананда, С. (1978). «Игра сознания». Нью-Йорк: Фонд SYDA.

Муктананда, С. (1980). «Тайны сиддхов». Нью-Йорк: Фонд SYDA.

Муктананда, С. (1994). «Кундалини: секрет жизни». Нью-Йорк: Фонд SYDA.

Паттон, М. (2002). Методы качественного исследования и оценки. (3-е изд.). Таузенд-Окс: Sage.

Перритон, Л. (2000). ‘Инцестуозные области: исследования в области менеджмента, эмоции и анализ данных’, Sociological Research Online (т. 5, № 3). Проверено 4 июня 2003 г. по адресу http://www.socresonline.org.uk/5/3/perriton.html

Поппер, К. (1935/2002) «Логика научных открытий». Нью-Йорк: Routledge.

Рейзон, П. (2001). Обучение и изменения посредством практического исследования. В: Дж. Генри (ред.), «Творческое управление». Лондон: Sage.

Ринпоче, С. (2002) «Тибетская книга жизни и смерти». Сан-Франциско: HarperSanFrancisco.

Ринпоче, Т. В. (1998) «Тибетские йоги сна и сновидений». Нью-Йорк: Snow Lion Publications.

Розенбаум, Р. (1999). «Дзен и суть психотерапии». Филадельфия: Brunner/Mazel.

Рубин, Х., и Рубин, И. (1995). Качественное интервьюирование. Таузенд-Окс: Sage.

Сантидева (1997). Руководство по образу жизни бодхисаттвы. (Перевод ламы Кунги
Ринпоче и Кутильо (Б.). Нью-Йорк: Издательство «Snow Lion Publications».

Веб-сайт Schoolfurbanzen. Сравнение идей Роджерса и Маслоу с концепциями буддийской психологии (без даты). Проверено 10 апреля 2003 г. по адресу http://www.schoolofurbanzen.com/Insight/Maslow.html)

Скоттон, Б. (1996). “Вклад буддизма в трансперсональную психологию”. В: Скоттон, Б. В., доктор медицины, Чинен, Аллан Б., доктор медицины, Баттиста, Джон Р., доктор медицины (ред.) «Учебник по трансперсональной психологии». Нью-Йорк: Basic Books.

Скоттон, Б. В., доктор медицины, Чинен, А. Б., доктор медицины, Баттиста, Дж. Р., доктор медицины (ред.). (1996). Учебник по трансперсональной психиатрии и психологии. Нью-Йорк: BasicBooks.

Сеттер, К. (1999). «Простая каббала». Беркли: Conari Press.

Стейк, Р. (1995). Искусство исследования на основе конкретных примеров. Таузенд-Окс: Sage.

Старк, М. (1999). Способы терапевтического воздействия: расширение знаний, формирование опыта и установление взаимоотношений. Нортвейл: Джейсон Аронсон.

Стивенс, Дж. (1999). «Мастера дзен, неконформист, мастер мастеров, странствующий поэт». Токио: Kodansha International.

Торнтон, С. (зима 2002 г.). “Карл Поппер”, «Стэнфордская энциклопедия философии», под ред. Эдварда Н. Залта, прочитано 18 июля 2003 г. по адресу: http://plato.stanford.edu/entries/popper/#Back.

Трунгпа, К. (1973). «Преодолевая духовный материализм». Бостон: Шамбала.

Трунгпа, К. (1991). «Безумная мудрость». Бостон: Шамбала.

Трунгпа, К. (1991). «Сердце Будды». Бостон и Лондон: Shambhala.

Ван Манен, М. (1988). «Рассказы с поля: о написании этнографии». Чикаго:
Издательство Чикагского университета.

Ван Манен, М. (1990) Исследование жизненного опыта: гуманитарные науки в интересах педагогики, ориентированной на практическую деятельность. Олбани: Издательство Государственного университета Нью-Йорка.

Ван Ньюман, Дж. (2002). «Дилемма заключённого». Нью-Йорк: Anchor Books. Уоттс, А. (2000). «Что такое Дао». Калифорния: New World Library.

Вайзель, Э. (1961). «Ночь». Пер. Стелла Родвей. Нью-Йорк: Hill & Wang.

Вирт, Дж. (2003). «Дзен-но-сё: каллиграфия Фукусимы Кэйдо Роси». Нью-Мексико: Clear Light Books.

Уайзман, Р. В. (2003). «Терапевтические свойства литературы». Варшава: Elder’s Academy Press.

Янг, Х. (1999). «Путь героя — символы на пути»: адаптировано из доклада Гарри Янга, прочитанного в Ливерпульском отделении имени Уильяма Куана Джаджа в субботу, 7 сентября 1996 года, и статьи, опубликованной в журнале «Sunrise» за апрель/май 1999 года. Получено 28 марта из базы данных «Теософские статьи».

1. Индуистский термин, обозначающий духовного учителя или наставника на пути к обретению Бога ︎
2. Каким был ваш опыт восприятия сигналов в начале процесса? Что вы заметили, как вы это заметили, каково было это ощущение? ︎
3. Как вы решили пойти именно по этому пути? ︎
4. Что произошло в тот момент, когда вы почувствовали, что поняли этот процесс? Изменилось ли что-нибудь в вашем восприятии человека, с которым вы работали, или в вашем собственном восприятии? ︎
5. В этой работе выяснилось, что мужчина был в ярости на самого себя за то, что был скучным. ︎
6. В данном контексте термин “шаманский” означает способность узнать что-то о другом человеке посредством непосредственного восприятия и личного опыта. ︎
7. Самураи — это представители японского воинского сословия, которые живут в соответствии со строгими этическими и духовными принципами. ︎
8. В детском сне Макса он заглядывает в окна других людей и видит интимные моменты их жизни. ︎
9. Эта концепция напоминает принцип суфийского “гостевого дома”, изложенный в стихотворении Руми «Гостевой дом» (1207–1248). Эми и Арни Минделл использовали принцип «гостевого дома» для описания отношения открытости ко всем аспектам. ︎
10. Подробное описание того, как термин “роман” используется в контексте данного исследования, см. на странице обсуждения № 129. ︎
11. Термин из области боевых искусств, обозначающий форму, которую многократно отрабатывают, подобно упражнению, на пути к достижению мастерства. ︎
12. Самураи — это представители японского воинского сословия, которые живут в соответствии со строгими этическими и духовными принципами. ︎